– Нам много раз звонили из прессы, хотели договориться насчет интервью и все такое. Все началось с этой дурацкой статьи в прошлом месяце, а потом, когда ты вернулся, они все вообще с ума посходили. Лекс в конце концов отключила дома городской телефон, но, если они увидели эту штуку на YouTube и пронюхали, что ты вернулся в школу…
– Черт побери, – сказал я. – Почему Лекс или Патрик мне ничего не сказали?
– Оберегали тебя.
– Ну замечательно, – сказал я. – И что теперь делать?
– Надо бы отвезти тебя домой. Лекс бы так и сказала.
Я уже хотел согласиться. Пусть увезет меня обратно в Хидден-Хиллз – там я буду невидим и неуязвим за охраняемыми воротами.
Но тогда к этому и сведется моя жизнь. К сидению взаперти в этом доме. Как в чулане в моей детской спальне, где я столько часов прятался в темноте, зажав уши руками, пытаясь отгородиться от того, что происходило снаружи. Больше я так не могу. И не буду.
– Нет, – сказал я. – Пойду в школу.
В школу попасть было нетрудно. Для школьников была еще отдельная парковка и вход, вдалеке от главного, возле которого расположились репортеры. Мы с Николасом посидели в машине, дождались Ашера, и в школу меня сопровождал с одной стороны Ашер со своей горой мышц, а с другой – Николас со своим убийственным взглядом. Головы к нам поворачивались, шепотки из прикрытых ладошками ртов вырывались, но близко никто не подходил. От этих взглядов мне по-прежнему хотелось чесаться, но, по крайней мере, теперь во многих глазах вместо неприкрытого любопытства читалось сочувствие. В кино, когда с героями случается что-то плохое, они всегда говорят, что им не нужна жалость, но я вам скажу – ерунда все это. Жалость – это иногда совсем неплохо. Она очень похожа на заботу, даже на симпатию. Жалость я вполне мог пережить.
Но долго это не продлилось. Как только начался первый урок, директор Клеммонс по общешкольному радио заговорил о том, о чем уже гудела вся школа.
– Личные границы одного из наших учеников были недопустимо грубо нарушены, – объявил он. – До следующего распоряжения все ученики должны сдавать свои телефоны и другие устройства учителю на первом уроке и забирать их у него после последнего звонка. В школу Калабасаса вы приходите учиться, а не отвлекаться на смс и соцсети.
У мистера Вона уже была наготове коробка. Он прошел по рядам, собирая телефоны и планшеты. Я смотрел в парту. Я чувствовал, что все смотрят на меня, понимают, что это все из-за меня, и злятся на меня за это. Молчаливое недовольство перешло в открытый ропот, когда я тоже хотел отдать мистеру Вону свой телефон, а он сказал, что мне не надо.
– Спокуха, – сказал мистер Вон. – Поговорим лучше о «Джейн Эйр».
Всю неделю репортеры так каждый день и торчали у школы. Кое-кто даже пытался прорваться в здание. Но школа усилила охрану, и они потеряли интерес. Никто из них так и не сумел меня сфотографировать, а видео, выложенное на YouTube, было снято издалека, изображение смазано, и я решил, что мне ничто не угрожает.
Увидеть журналистов возле школы Калабасаса было неприятно, но отрезвляюще – как звонок будильника. Я уж слишком расслабился. Как бы там Патрик ни старался оттянуть тот момент, когда мне придется рассказывать свою историю в полиции, это не может продолжаться вечно, и нужно быть во всеоружии. Я начал прокручивать эту историю в голове каждый раз, как только выдавалась спокойная минута, дополнял и оттачивал все детали, основываясь на том, что мне удалось узнать, и старался подготовиться к допросу.
«Тот день, когда это случилось, был
Из-за угла вывернул белый фургон и остановился возле меня. Я по наивности даже не испугался. Дверца отъехала, и из тени высунулись руки. Десять секунд – и я исчез, и никто ничего не заметил. Так быстро и незаметно можно похитить человека, даже на
Надеюсь, я буду готов.
Во вторник на уроке рисования кто-то принес мне записку. Пока я ее читал, все таращились на меня. Записка была от Николаса: он писал, что опоздает на обед. К счастью, я прожил на улице не один год и был вполне уверен, что сумею найти кафетерий без его помощи. Вот в том, что буду делать дальше, я уже не был так уверен.
После урока я направился в кафетерий и заметил в другом конце коридора доктора Сингх – она шла прямо на меня.
– Дэнни, – сказала она и кивнула, проходя мимо. Я почувствовал облегчение от того, что она не попыталась со мной заговорить, но обернулся и увидел, что она входит в класс мисс Скофилд.
Будет расспрашивать про меня.
Черт бы ее побрал.
