– Как хочешь, – сказал он и не стал спорить, когда я вышел следом за ним в гараж и уселся на пассажирское сиденье его автомобиля.
– Как ты думаешь, где она? – спросил я, когда мы выехали за ворота Хидден-Хиллз.
– У себя дома, – сказал Николас. – Может, у кого-нибудь из подруг. Понятия не имею. Попробуй еще раз позвонить.
Я набрал номер в четвертый раз, и на этот раз даже гудков не было – сразу включилась голосовая почта.
– Телефон отключен, – сказал я.
Николас подъехал к дому Лекс, которого я раньше не видел. Это был маленький «крафтсман» в Сенчури-Сити, на улице, сплошь застроенной маленькими симпатичными домиками. В свете уличного фонаря я разглядел, что дом Лекс, в противоположность всем прочим, выглядит запущенным. На газоне темнели пятна высохшей рыжей травы, да и краска уже местами облупилась. Может быть, дело в том, что Лекс тут нечасто бывает, а может, просто не задумывалась о том, что нужно заботиться о доме, и без того далеко не таком роскошном, как тот, в котором она выросла. Ее машина стояла у обочины, но на лице Николаса не отразилось облегчения, поэтому я тоже облегчения не почувствовал.
Николас постучал в дверь и тут же дернул дверную ручку – дверь оказалась незапертой. Не дожидаясь ответа, он вошел, и я следом за ним.
– Лекс? – позвал он. Я заметил выключатель на стене и включил свет. В доме был кавардак. Нераспечатанные письма кучей валялись у двери. Одежда разбросана по всему полу. Все столешницы заставлены пустыми бутылками. Трудно было поверить, что этот дом принадлежит той самой Лекс, которая вечно следит за чистотой.
– Лекс? – снова позвал Николас. Ответа не было, и он стал заглядывать во все комнаты. Я вместе с ним.
– Черт, – сказал он, когда дошел до открытой двери. Я вошел следом и увидел Лекс в спальне – она лежала на застеленной кровати, а на тумбочке стояла бутылка вина.
Я подумал, что она просто выпила лишнего и уснула – не такое уж чрезвычайное происшествие, – но Николас бросился к ней и начал ее трясти.
– Лекс, проснись!
Она чуть-чуть приподнялась и застонала, но глаз не открыла. Николас склонился над ней и пальцами отодвинул ей веко. Глаз был пронзительно-голубой, зрачок величиной с булавочную головку почти неразличим. Знакомое зрелище.
Сердце сжалось у меня в груди.
– Блин, – сказал Николас. Он тоже знал, что это значит. – Иди в ванную. Собери все пузырьки, какие найдешь в аптечке, и тащи сюда.
Ванная была рядом, и за зеркалом я нашел с полдюжины пузырьков с лекарствами. Дрожащими руками сгреб их все и рассовал по карманам джинсов. Узнать, чего именно она наглоталась, было неоткуда. Я слышал, как за стенкой Николас зовет Лекс по имени, пытаясь разбудить.
Когда я вернулся, он ее уже посадил на кровати, и она всем весом навалилась на него.
– Я не могу ее разбудить.
– Понесем, – сказал я.
Вдвоем мы поставили Лекс на ноги. Она была не совсем без сознания, но и не проснулась до конца и безжизненно висла на нас, когда мы тащили ее к ее машине. Я сел с ней сзади, а Николас за руль.
– Может, скорую вызвать? – сказал я.
Он покачал головой и завел двигатель.
– Так быстрее. Скажи мне, если она перестанет дышать.
Как только Лекс отключалась, я тряс ее:
– Не спи!
Николас гудел слишком медленно проезжающим машинам и ругался, когда перед нами загорался красный свет.
– Лекс, посмотри на меня, – сказал я и похлопал ее по щеке – чуть-чуть, только чтобы привлечь внимание. – Открой глаза, чтоб тебя!
Когда мы добрались до приемного покоя, Николас вбежал внутрь и вернулся с санитаром и медсестрой, и они увезли Лекс на каталке. Я отдал другой медсестре лекарства, которые нашел в ванной, и сказал, что не знаю, что она пила. Затем мы с Николасом пошли в приемную и уселись на пластиковые стулья у стены. Николас позвонил Джессике и рассказал, что случилось, а я тем временем позвонил Патрику и оставил голосовое сообщение. Потом мы просто долго сидели молча, пока испарялся остаток адреналина.
– Знаешь, это ведь не первый раз, – сказал наконец Николас. Мог бы и не говорить – по его реакции было понятно, что ситуация ему не в новинку. – Тебе, скорее всего, никто не рассказывал, но у Лекс с таблетками давняя история.
– Да?
Он кивнул, глядя куда-то в пространство.
– Кажется, это началось, когда ее отец умер. Но совсем плохо стало позже, из-за…
– Из-за меня, – сказал я. – Я вообще все испортил, да?
– Не ты, – сказал он. – Те животные, которые тебя похитили.
С минуту мы оба молчали. Передо мной все стояли глаза Лекс – расфокусированные, невидящие. Я ощущал дрожь и пустоту внутри. Что я буду делать, если она умрет? Что мы все будем делать?
– Она попала в больницу с передозировкой, когда училась в колледже, – продолжал Николас после долгой паузы. – Патрик нашел ее еле живой, и два дня ее не могли привести в сознание. Она лечилась в реабилитационном центре, потом раза два срывалась, но после этого вот уже почти два года ничего не пила. По крайней мере, мы так думали.
