Я уселся в кожаное кресло у письменного стола и стал обшаривать ящики один за другим. Вы не поверите, как часто люди оставляют ключи от шкафчика с документами в верхнем ящике письменного стола. Но Роберт Тейт был не такой дурак. Я обыскал все ящики в столе и в шкафу за столом, но не нашел ничего, кроме пыльных канцелярских принадлежностей и, к своему удивлению, треугольного футляра, в котором могло храниться только одно – маленький револьвер. Еще один пункт к списку причин внести Роберта в число подозреваемых.
Я встал и выглянул в окно, на задний двор. Лекс была с Миа в бассейне, а Патрик работал за ноутбуком, сидя в шезлонге. Николаса дома не было, а Джессика сидела наверху. Времени у меня было навалом.
Я еще раз осмотрел шкафчик. Может быть, Роберт Тейт из тех редких людей, кто действительно серьезно относится к хранению семейных документов? Даже за двойными воротами – от дома и от пригорода? Револьвер, похоже, намекал именно на это, а дом был большой. Мало ли где Роберт мог спрятать ключи. Я посветил на шкафчик телефонным фонариком, пытаясь обнаружить просвет между ящиками и стенками и прикидывая, каким инструментом его можно вскрыть.
И тут я заметил царапины.
Они шли по твердому полу от углов шкафчика, начинаясь где-то в сантиметре от них. И это были не глубокие царапины, а целый узор из нескольких небольших, проходивших рядом.
Я улыбнулся, взялся за шкафчик и потянул его на себя. Он скрежетнул по полу. Придерживая шкафчик одной рукой, другой я пошарил по задней стенке и нашел ключ, приклеенный скотчем.
Неплохо, Роберт. Но можно бы и получше.
Бумаги в шкафчике обнаружились самые обычные. Квитанции об уплате налогов, финансовые отчеты, куча деловых и юридических бумаг, в которых я ничего не понимал. Я перебирал это все, пока не нашел то, что искал. В нижнем ящике хранились досье на каждого члена семьи.
Сверху лежала папка Миа. Там было ее свидетельство о рождении, письма из частного детского сада Монтессори, куда она ходила до школы, пара карандашных рисунков, должно быть, сделанных в подарок папе. Дальше шла вторая папка, с наклейкой «МИА – ЛЕЧЕНИЕ», где лежали больничные счета, страховые свидетельства и другие документы, касающиеся проблем с ее укороченной ногой. Ничего особенного, да я, конечно, и не рассчитывал что-то там найти. Вот уж кто совершенно точно ни в чем не виноват, так это Миа.
Следом шло досье на Дэнни. По большей части там было все то же, что у Миа, только вместо папки с медицинскими документами была другая, с этикеткой «ДЭНИЕЛ – ИСЧЕЗНОВЕНИЕ». Похоже, Роберт фиксировал все контакты семьи с местной полицией, а потом – с федералами, когда дело передали в ФБР. Я вытащил толстую папку из шкафчика – потом просмотрю как следует.
Следующим был Николас. Его папка оказалась пока что самой тонкой. Свидетельство о рождении, несколько табелей, выписка из больницы (в 2009 году он сломал руку) и сказка, написанная карандашом, нетвердым почерком. Я вытащил ее из папки и прочитал. Сказка была о рыцаре, который спас бедного дракона от жестокой принцессы.
Николасу было одиннадцать, когда Дэнни пропал. Трудно представить, чтобы любой одиннадцатилетний ребенок, а тем более тихий, сдержанный Николас, был способен на убийство, но отношения с Дэнни у него не ладились, и он был единственным из всей семьи, кого, по всей видимости, раздражало мое присутствие. Может быть, однажды вся та злость, что копилась у Николаса против брата за его насмешки и мелкие издевательские выходки, наконец вырвалась наружу. Если уж Лекс с Патриком и, скорее всего, Джессика решились затеять такую рискованную и душевно изматывающую махинацию, то наверняка ради того, кто им по-настоящему дорог и кого они хотели спасти от расплаты за гибель Дэнни. А кто подходит под это описание лучше, чем Николас? В тихом омуте черти водятся, а я еще не видел лица, больше похожего тихий омут, чем у этого серьезного, замкнутого паренька. Правда, он совсем не похож на убийцу, но с убийцами это как раз часто бывает.
Следующим было досье на Лекс, и к нему тоже имелось приложение: «ЛЕКС – ЗАВИСИМОСТЬ».
Николас не шутил. Дело было худо.
