– А что, вполне разумно же? Ты здесь чужой. Бродяга, к тому же, если я правильно догадываюсь, с криминальным прошлым. И лет тебе наверняка не меньше восемнадцати-девятнадцати. Ты убавил себе возраст и втерся в богатую семью. Может быть, Дэнни убежал из дома, а может, его правда похитили, а потом он спасся, как ты рассказывал. Вы с ним сошлись в каком-нибудь приюте для бездомных, а потом ты узнал, где и как он жил раньше. И убил его, чтобы занять его место.
– Все было не так, – сказал я.
– Могу поспорить, присяжным эта версия не покажется такой уж неправдоподобной. Особенно если Лекс или Патрик подкинут тебе что-нибудь из вещей Дэнни. Ты и прикрытие, ты и пешка для подставы, если надо будет.
Вот же блин. Ведь он прав – непонятно, как же я сам об этом не подумал. Версия, конечно, идиотская, но присяжные-то наверняка поверят убитой горем семье из своего же круга, а не жалкому мошеннику вроде меня.
– Так почему ты еще здесь? – спросил Николас. – И зачем ты собирал о нас все эти сведения?
– Я хочу узнать, что на самом деле случилось с Дэнни.
– Ну да, как же. Что ты задумал? Шантаж?
– Нет, – сказал я. – Я понимаю, у тебя нет никаких причин мне верить, но это правда. Я просто хочу узнать, кто это сделал с Дэнни.
Целую долгую минуту он смотрел на меня с недоверием. И был прав – я и сам-то себе не до конца верил. Он отвернулся, и внутри у него шла какая-то борьба, а потом, по тому, как он распрямил плечи, я понял, что он принял решение.
– Вот и хорошо, – сказал он, – потому что это твой единственный шанс доказать, что ты тут ни при чем. – Он встал, навис надо мной сверху. – Ты психопат, бездушный выродок, жалкая пародия на человека, и только одно ты можешь сделать, чтобы не сгнить за решеткой за то, что выдал себя за моего брата.
– Что? – спросил я.
– Помоги мне узнать, кто его убил.
Он развернулся и пошел к дому.
Наутро я вылез из постели, поплелся в ванную и увидел в зеркале здоровенный фингал. Николас, правда, и себе чуть руку не сломал, и все-таки хук слева у него что надо. В таком виде внизу лучше не показываться.
Я прокрался в комнату Лекс. Обычно, когда я просыпался по утрам, она уже готовила завтрак, но на всякий случай я постучал. Ответа не было, и я прошмыгнул внутрь. Как я и надеялся, вся полочка в ванной оказалась заставлена косметикой. Я осторожно перебрал тюбики, стараясь не слишком нарушать порядок. За флаконом мужского одеколона обнаружились золотисто-кремовые тени для век, а возле горячего крана стоял тональный крем. Я сунул то и другое в карман и вернулся к себе в комнату. У Лекс этих тюбиков и флакончиков столько, что она вряд ли заметит пропажу, по крайней мере, до моего возвращения из школы, а потом я сочиню какую-нибудь историю – например, на физкультуре мячом в лицо попали.
Приведя себя в приличный вид, я спустился вниз, где Николас уже ел омлет. На щеке у него был пластырь. Должно быть, это я его поцарапал, когда мы дрались.
– Что с тобой? – спросил я.
– Порезался, когда брился.
– Хочешь омлет, Дэнни? – спросила Лекс, стоявшая у плиты. Краем глаза я заметил, как Николас вздрогнул.
– Нет, спасибо, – сказал я. – Не хочется есть.
– Нам уже в школу пора, – сказал Николас. – У него консультация с мистером Воном, а мне надо лабораторную доделать.
– А-а, – сказала Лекс, глядя на полную сковороду омлета. – Ну хорошо.
Когда мы сели в машину, я спросил у Николаса, в чем дело. У меня не было никакой консультации мистером Воном, да и никакой лабораторной у него, скорее всего, тоже.
– Молчи, – ответил он, не глядя на меня. – Не зли меня, а то еще врежусь в кого-нибудь.
Я ждал, пока мы в молчании ехали к школе. Каждые пять минут его руки нервно стискивали руль, так, что сбитые костяшки белели, и нетрудно было представить, что мысленно он сжимает эти руки у меня на горле.
В такую рань машин на школьной парковке было всего ничего, но Николас встал в самом дальнем углу. Оставил двигатель включенным, чтобы кондиционер работал, но ремень расстегнул. Обернулся ко мне. Придвинул лицо так близко, что стало не по себе.
– А теперь, – сказал он, – рассказывай все.
Всего я ему не рассказал. Но многое – столько я никому еще не рассказывал. Про все свои махинации – как прикидывался травмированным подростком, убавляя себе возраст, чтобы получить койку в детском приюте, как выдал себя за его брата, только чтобы выиграть время. Как в конце концов влип в это дело с головой.
Он горько улыбнулся и покачал головой.
– Думаешь, я поверю, что тебе случайно пришло в голову выдать себя за ребенка из такой богатой семьи?
– Да, – сказал я.
Вы мне верите? Николас не поверил.
– Лажа. У тебя так выходит, как будто это все само собой получилось, – сказал он. – Как будто ты не делал для этого все, сознательно, изо дня в день. Ты же в любую минуту мог это прекратить.
– Ты прав, – сказал я. – Я не хотел прекращать. И сейчас не хочу.
Он покачал головой.
– Ты социопат.
