Вечером, с тарелкой еды в руках, я поднялся к большой спальне. Постучал, и через минуту Джессика отворила дверь. Увидев меня, она вздрогнула. За ее спиной я увидел, что простыни на кровати смяты, а на тумбочке валяются пузырьки с таблетками и стоит бокал с чем-то коричневым. Там же, совершенно неуместная на этом фоне, стояла маленькая хрустальная фигурка дельфина. Это был самый безобидный предмет на столе, но именно на нем я задержал взгляд дольше всего – уж очень он странно здесь смотрелся.
– Ты ведь, кажется, еще не ела, – сказал я, протягивая ей тарелку. – Мы заказали ужин в «Mangia». Я знаю, ты любишь их баклажаны под пармезаном, вот мы для тебя и взяли.
– Я что-то не хочу есть, – сказала она и начала закрывать дверь.
Я придержал ее.
– Тогда, может быть, спустишься вниз и просто посидишь с нами за ужином? Миа покажет нам диораму – это ее проект по естествознанию, наверное, очень…
– У меня болит голова, – сказала она. – Я уже спать ложусь.
Мне хотелось схватить ее и встряхнуть хорошенько. За то, что у нее ребенок… дети, которые ее любят, а она отталкивает их от себя. За то, что она такая эгоистка. За то, что вообще непонятно зачем родила детей, если не собиралась о них заботиться.
Но нужно было думать о деле, и я подавил гнев.
– Ладно, – сказал я с улыбкой. – Я тебя люблю, мама.
Она принужденно улыбнулась в ответ и закрыла дверь.
Это будет еще труднее, чем я думал.
Я пошел обратно в столовую, но Николас перехватил меня на лестнице. С тех пор, как мы вернулись из школы, он сидел у себя, запершись, и просматривал документы и записи, которые я достал. Он схватил меня за руку и потащил к себе в комнату.
– Ты что?
В руке у него была зажата стопка бумаг.
– Они настоящие?
– Что это?
– Ты ничего там не подправил, случайно?
– Да я даже не знаю, что это, – сказал я, – и вообще я там ничего не трогал. В чем дело-то?
Он выругался вполголоса и опустился на пол. Я взял у него бумаги и разложил на ковре. Больничные выписки Миа, полицейское досье на Дэниела, еще какая-то выписка – на самого Николаса, когда он сломал руку, и еще одна – из реабилитационной клиники, где лежала Лекс. Я поднял глаза на Николаса: он смотрел в потолок, зажав рот рукой.
– Что не так? – спросил я.
– Посмотри на группы крови, – сказал он.
Я нахмурился и начал искать эту графу в документах. У Миа и Лекс – третья положительная, у Николаса и Дэнни – первая отрицательная.
– Ну и что? – спросил я. В отличие от Николаса, я не был примерным учеником и не проходил все предметы по углубленной программе. Даже если бы я и окончил школу, вряд ли догадался бы, к чему он клонит.
– Это невозможно с биологической точки зрения, – сказал он. – У меня первая отрицательная, потому что у обоих моих родителей она же. Если у родителей первая группа крови и резус отрицательный, то у всех детей тоже может быть только первая отрицательная.
Я снова посмотрел в бумаги, и до меня наконец дошло.
– Но Миа…
– У нее третья положительная, а значит, у одного из ее родителей тоже. Миа не дочь моего отца.
– Вот это да, – сказал я. – Это точно?
Он кивнул.
– Думаю, она дочь Бена Макконнелла.
После объяснений Николаса все стало ясно. Если у Миа третья положительная группа крови, значит, у кого-то из ее родителей тоже. У Бена Макконнелла, судя по группе крови Лекс, именно она и была. И, как Николас уже сказал, Джессика с Беном продолжали близко общаться после развода – тем тяжелее на нее подействовала его смерть.
– У них был роман, – сказал Николас. – Наверняка был. Поэтому-то он и торчал в доме все время. Он не просто так помогал маме с детьми. Он хотел быть ближе к ней и к Миа.
– Как думаешь, твой отец знал?
– Не знаю. Кажется, мне пора привыкнуть к мысли, что я далеко не все знаю все о своей семье. – Он взъерошил пальцами волосы. – Разобраться бы, имеет ли это какое-то отношение к Дэнни.
– Не понимаю, при чем он тут.
– Ну да, наверное, ты прав. Только…
– Что?
Николас вздохнул.
– Ну, Дэнни любил всюду совать нос. Это была его любимая игра – выведать о тебе что-то, о чем ты не хочешь никому рассказывать, и держать тебя в страхе. В последние годы перед тем, как он исчез, у нас в жизни как-то все разладилось, и, мне кажется, ему хотелось чувствовать, что он хоть на что-то способен повлиять, понимаешь?
Еще бы мне не понять.
– А может, я просто придумываю ему оправдания – все-таки он был еще маленький, а теперь… его уже нет, – продолжал Николас. – Вообще-то, хоть я его и любил, Дэнни был порядочным паршивцем, если честно. Когда мне было десять лет, он подобрал пароль к моему компьютеру и залез в мой дневник. – Николас поправил очки на носу – нервная привычка. – Я много писал про то, как начал догадываться, что я гей, про то, как мне с этим быть, – в общем, очень личное. Я понимаю, всем остальным чуть ли не с самого моего рождения было ясно, что я гей, но я не готов был всем рассказывать и вообще это обсуждать, вот и писал обо всем в дневнике. Дэнни его распечатал целиком, от начала до конца.
– Блин, – сказал я.
Николас кивнул.
