– Он потом несколько месяцев меня шантажировал, до самого своего исчезновения. Так, по-детски – заставлял делать за него уроки по математике или отдавать ему свои конфеты на Хеллоуин, – но этот меч все время висел у меня над головой. И я его за это ненавидел. – Руки Николаса были сжаты в кулаки, но на лице злости не было, только печаль. – А когда он пропал, стал ненавидеть себя за то, что ненавидел его. Как будто это я был виноват, что его не стало.
После домашних видео Тейтов образ невинного малыша Дэнни, нарисованный после его исчезновения, для меня уже слегка поблек, но теперь он стал таким реалистичным, что даже немного чересчур. Конечно, братья и сестры в детстве часто делают друг другу гадости. Дэнни просто не дали вырасти из этого. Наверное, он стал бы со временем хорошим человеком, но не успел – так и умер поросенком. Я сразу подумал о том, чем меня вспомнят – и вспомнят ли вообще, – если я завтра умру. И о том, есть ли у меня еще хоть какой-то шанс это изменить.
– То есть, если Дэнни как-то узнал про Миа или про то, что твоя мать изменяет отцу…
– Я понимаю, это звучит дико, но, может быть, он пытался проделать с мамой ту же штуку, что и со мной, – сказал Николас. – Может быть, она была пьяной и вышла из себя. Или сказала папе, а папа… – Он вдруг стукнул кулаком по ковру. – Ненавижу это! Ненавижу подозревать всех своих родных черт знает в чем. Лучше бы я ничего этого не знал.
– Что ты собираешься делать? – спросил я.
– Уехать на край света и никогда не возвращаться.
– Ясно. – Этому порыву я вполне сочувствовал. – Но что ты собираешься делать сегодня?
Он вздохнул.
– То же, что и раньше. Буду пытаться подобраться к маме. Выяснить, что ей известно.
– А твой отец?
– Этим я тоже занимаюсь. Хочу еще попробовать найти досье, которое папа вел на Патрика. Я помню, что он много раз влипал в неприятности, когда я был маленьким, но подробностей я никогда не знал. Это может оказаться важным, и я уверен, что вся информация у него в той папке.
– Наверняка, – сказал я.
Пусть делает что хочет – пока он этим занят, он меня не заложит.
Но теперь нужно было подобраться к Джессике, а это дело нелегкое. Мне нужна была помощь.
В тот же вечер я зашел к Лекс. Увидев меня в дверях, она улыбнулась, и я готов был поклясться, что искренне.
– Привет, Дэнни, – сказала она. – Что такое?
– Можно с тобой поговорить?
– Ну конечно. – Она открыла дверь пошире. – Заходи.
Я сел на низенькую, обтянутую шелком софу в ногах ее кровати, и она села рядом.
– Вообще-то я рада, что ты здесь, – сказала она, теребя в пальцах подол рубашки. – Я хотела поговорить с тобой о том вечере.
– Это необязательно, – сказал я.
– Обязательно, – возразила она. – Мне так жаль, что я доставила столько волнений тебе и Ники. Ты не должен был видеть меня такой и вообще не должен был сталкиваться с такой ситуацией. Надеюсь, ты сможешь меня простить.
– Конечно, – тихо сказал я.
Она взяла меня за руку и сжала ее.
– Я чувствую себя такой дурой. Я напилась и потеряла счет таблеткам, а потом очнулась в больнице, и… Это просто дурацкая случайность. К тебе это не имеет никакого отношения. Ты же понимаешь, правда?
Хотел бы я знать, действительно ли она в это верит. Может быть, Лекс и самой себе умеет врать так же хорошо, как другим.
– Понимаю, – сказал я.
– Вот и хорошо. – Она притянула меня к себе и обняла. – И еще я должна сказать тебе спасибо. Вы с Николасом, скорее всего, спасли мне жизнь. Вы самые лучшие братья на свете.
Я нерешительно похлопал ее по спине.
– А ты самая лучшая сестра.
Лекс судорожно вздохнула, и я понял, что она опять плачет. Она крепко прижимала меня к себе, уткнувшись лицом мне в шею, и я чувствовал, как на кожу капают горячие слезы. Ничего себе, что-то она уже пересаливает.
– Я скучала по тебе, Дэнни, – сказала она, и я понял, что она, может быть, даже и не притворяется. Может быть, тут все правда, кроме прошедшего времени.
Объятия все длились и в конце концов стали вызывать уже какое-то другое чувство. В какой-то момент в них стало ощущаться нечто большее, чем соприкосновение тел, теплые руки Лекс, сладкий запах ее шампуня и холодный расчет, который наверняка стоял за этим. Я вдруг почувствовал себя маленьким, хрупким, и что-то окружало меня со всех сторон – что-то хорошее, теплое, вызывающее чувство безопасности. Даже если это и было сплошное притворство – пускай, не все ли равно. Разницы я не чувствовал.
Я вдруг вспомнил свою мать, настоящую. Как она даже не дрогнула, когда услышала, что я умер. Я спросил себя, плакала ли она обо мне хоть раз вот так, и подумал, что наверняка знаю ответ.
Лекс отстранилась от меня и рассмеялась, вытирая ладонями глаза и мою шею.
– Извини! Извини, что сырость тут развела. Я такая плакса стала в последнее время. О чем ты хотел со мной поговорить?
– Вообще-то я хотел узнать, не можешь ли ты мне помочь, – сказал я.
– Конечно. В чем?
– Я хочу сделать кое-что для мамы. Я подумал про ужин – только для нас двоих. Скоро ведь День матери.
– А-а. – Лекс отодвинулась. – Не знаю, Дэнни. Ты же видишь, в каком она состоянии.
