Я послушно села перед ним, а он, после своего столь поэтического зачина, уставился прямо на меня немигающим взглядом и промолвил:
– А сейчас, Спесивцева, выслушай меня внимательно, не перебивай и постарайся не бузить. Потому как от того, насколько ты мои слова воспримешь и станешь в дальнейшем ими руководствоваться, будет зависеть, в самом непосредственном смысле, твоя судьба в ближайшем будущем – на предстоящие, я бы сказал, лет десять. – Я дёрнулась, услышав цифру, а он предостерегающе поднял палец: – Я же просил выслушать меня и не перебивать. – Дальнейшая его речь оказалась очень разнообразной по скорости: какие-то слова он произносил скороговоркой, как в рекламном блоке на радио обычно проговаривают то, что необходимо произносить по закону. Однако некоторые части своей речи он, напротив, выделял, словно они были написаны самым крупным шрифтом.
– Итак, Спесивцева, довожу до тебя, что статус твой в настоящий момент является следующим: ты ЗАДЕРЖАНА в порядке применения статьи двести двадцать восьмой Уголовного кодекса, часть третья, а именно: незаконные приобретение, хранение, ПЕРЕВОЗКА, изготовление, переработка наркотических средств, психотропных веществ или их аналогов – в ОСОБО КРУПНОМ РАЗМЕРЕ. Пакет, изъятый у тебя, передан на экспертизу, но, знаешь, как говорят? Если кто-то имеет крылья, как у утки, ходит, как утка, и крякает, как утка – то это и есть утка. Так и в нашем с тобой случае: если порошок, изъятый у тебя, выглядит, как героин, и на вкус, и запах является героином, то это – героин.
– Это не моё! – воскликнула я, на что мой мучитель предостерегающе поднял палец и проговорил: «Я ведь просил, кажется, меня не прерывать? Сама у себя время отнимаешь!» – и продолжил:
– В итоге по всем обстоятельствам дела ты у нас, Спесивцева, получаешься типичнейший наркокурьер. И по своему опыту и практике – а я таких, как ты, подследственных повидал, знаешь ли, много – могу рассказать тебе, какие теперь у тебя имеются перспективы. А зависят они, эти перспективы, от твоего, Спесивцева, поведения, а именно: искренности твоего раскаяния и готовности сотрудничать со следствием. Если ты вдруг, здесь и сейчас, начинаешь запираться и упорствовать, говорить или тем более кричать (а потом писать всяческие жалобы), что ты не ты и лошадь не твоя, что ты вся такая белая и пушистая и тебя подставили, а вещество, в особо крупном размере, тебе подбросили, тогда твоя судьба сложится следующим образом. Завтра же состоится суд, который изменит твой статус с задержанной на подозреваемую и примет решение о заключении тебя под стражу на срок до двух месяцев. Тебя отвезут в женский следственный изолятор номер шесть в Печатниках, в просторечии «Бастилию», где ты заедешь в камеру на сорок человек, но в которой обретается восемьдесят баб: воровки, наркоманки, цыганки, бомжихи, «мамки» и «коблы». У половины из них ВИЧ, у другой половины туберкулёз. Там тебя, в камере СИЗО, изобьют, опустят, засунут под койку, заразят. Ты будешь жрать помои, а подмываться никак не чаще одного раза в неделю, причём исключительно холодной водой. Через год такой жизни в камере, пока, безо всякого спеха, будет идти следствие (если ты, конечно, жива останешься и если существование в «Бастилии» можно называть жизнью), тебя не спеша выведут на суд. Там тебе впаяют «десяточку» общего режима, и ты поедешь на зону в Мордовию – шить рукавицы, по шестнадцать часов в сутки, в той же компании убийц, воровок и наркоманок и с теми же возможностями по части питания и личной гигиены.
Мой контрагент описывал, что меня ждёт, вроде бы равнодушно и отстранённо, однако в то же время со вкусом.
Тут он снова важно воздел свой перст.
– Однако имеется и другая вариация на тему твоей будущей судьбы. А именно. Ты прямо сейчас изображаешь деятельное раскаяние, а в качестве залога этому подписываешь все бумаги, которые я тебе укажу. В результате уже завтра тот же суд изберёт тебе в качестве меры пресечения подписку о невыезде или, в крайнем случае, домашний арест. Не будет ни СИЗО, ни, в дальнейшем, скорее всего, колонии. Да, суд всё равно состоится, деваться тебе некуда, при всём самом добром к тебе отношении, но, учитывая твою личность – ранее не судимая, не наркоманка, – дадут тебе ниже низшего предела, лет шесть, да и то условно. Вот тебе итог, дилемма или, если хочешь, альтернатива твоей дальнейшей судьбы: десять лет РЕАЛЬНОГО срока или шестерик условного. Выбирать предстоит тебе. И выбирать прямо сейчас. Поэтому момент для тебя наступил самый, как говорится, судьбоносный.
– Я ни в чём не виновата, – с тупым упорством повторила я. – Наркотики не мои, их мне подкинули.
Допросчик утомлённо вздохнул.
