И тогда меня немедленно – не спавшую, нечёсаную, голодную, с расплывшейся вчерашней косметикой – вывезли в «воронке» в суд. Там скороговоркой сказали об особой тяжести моего преступления, о том, что, оставшись на свободе, я смогу воздействовать на свидетелей и помешать расследованию, и постановили избрать в отношении меня меру пресечения арест (видите, я очень быстро овладела юридически-бюрократическим сленгом).
И я заехала туда, чем меня стращал следователь Голавлёв – в камеру женского СИЗО номер шесть в столичных Печатниках. А когда тётка-конвоир открывала передо мною дверь камеры, она мне шепнула: «Тебе привет передают Кудимовы, Валерия Фёдоровна и Вилен Витальевич».
Те, кто нынче рулит всеми делами, молодые, да ранние, – люди, как правило, бездушные и холодные, словно роботы. И невозмутимые, будто рыбы. Их только запах денег возбуждает. И ничего святого для них обычно не существует. Даже такой вещи, как корпоративная солидарность.
Так думал полковник ФСБ в отставке Вилен Витальевич Кудимов после встречи и беседы с действующим полковником, бывшим коллегой Антоном Петровичем Читовым. Нет, принял его Читов со всем возможным уважением. Долго жал руку, сказал комплимент по поводу того, как браво выглядит, невзирая на годы, Вилен Витальевич. Усадил за отдельный столик, велел принести чаю. Но при этом глаза его и лицо были лицом карпа или щуки – равнодушные и холодные-холодные, словно их с Виленом разделял не один полированный стол и пара метров воздушного пространства, а бесконечная даль во много-много галактик и световых лет. Высказался по поводу смерти Леры:
– От лица службы и от себя лично выражаю глубокие соболезнования по поводы кончины вашей супруги Валерии Фёдоровны Кудимовой. – Однако ни по лицу его, ни по глазам ни малейшего соболезнования не было видно и не чувствовалось.
А когда Вилен завёл речь о деле, о том, чтобы покарать фактическую убийцу Леры, девчонку Спесивцеву, хозяин кабинета высказал следующее.
– Я бы посоветовал вам, Вилен Витальевич, с помощью наших
– Чем это ей, девчонке Спесивцевой, грозит?
Читов снова заглянул в шпаргалку.
– Исправительные работы на срок до двух лет. Либо штраф до восьмидесяти тысяч рублей, или в размере её полугодовой зарплаты. Но для этого вам, Вилен Витальевич, следует обратиться в полицию по месту совершения преступления. Они проведут оперативно-разыскные мероприятия, а затем вызовут повесткой обвиняемую и, в случае необходимости, передадут дело в следственный комитет.
– То есть вы от дела отстраняетесь? – Вилен пристально глянул в глаза бывшему коллеге, юному и бо́рзому.
– Помилуйте, Вилен Витальевич, а мы-то что можем? – развёл руками Читов.
– И смерть бывшей сотрудницы, которая на вас и во благо своей Отчизны больше пяти десятков лет проработала, для вас пустой звук? – начал заводиться Вилен.
Хозяин кабинета даже в лице не переменился, ни одним мускулом не дрогнул.
– Мы с вами, дорогой Вилен Витальевич, живём, слава богу, в правовом государстве. И текущий сложный момент требует от нас постоянно находиться в правовом поле, невзирая на лица, должности и звания.
– Всё понятно, – тяжело молвил Кудимов и принялся подниматься, и тут на бесстрастном лице Читова впервые за всё время разговора мелькнуло нечто человеческое, а именно – облегчение и удовлетворение от того, что посетитель наконец уходит. Но вслух он проговорил: «Мы глубоко и всемерно сочувствуем вашему горю, уважаемый Вилен Витальевич».
Кудимов выполз из-за стола и побрёл к выходу из кабинета, опираясь на палку. «Плохо быть старым, – думал он. – Когда ты стар и вышел в тираж, ты перестаёшь быть нужным. Всем – и бывшим коллегам тоже». Он даже не стал прощаться с Читовым, жать ему протянутую руку. Но в момент, когда открывал дверь, ведущую в предбанник, в голове Вилена выкристаллизовалась мысль, которую он, как оказалось, лелеял и нянчил всё то время, что минуло с тех пор, как не стало горячо любимой жены. А именно: «За смерть Леры я должен отомстить сам».
