Несмотря на все предостережения, сделанные товарками в камере, что сидеть и бороться мне предстоит долго, я всё равно почти не сомневалась, что после моего рассказа адвокат рассмеётся и скажет: «Ну, раз так, я тебя в два счёта завтра же вытащу!» Однако он заявил мне ровно то, в чём заверяли мои новые знакомицы по камере двести один следственного изолятора в Печатниках: «Будем бороться, перспективы у дела хорошие, надо не вешать носа и не сдаваться, однако процесс будет долгим».
От отчаянья я даже воскликнула: «Может, мне признаться во всём – как следователь советовал? А он тогда и впрямь сделает так, чтобы меня до суда отпустили? А потом, на суде, я покажу, что я сама себя оговорила?»
Мирский отрезал: «Ни в коем случае. Да и врёт следователь, если вы признаетесь, тем более вас не отпустят. Доверьтесь мне – я завтра же подам кассационную жалобу, чтобы вам изменили меру пресечения. А пока расскажите мне, ясно и очень подробно, как вы провели в Москве день непосредственно перед арестом – ведь именно тогда вам, согласно показаниям левых свидетелей, наркотик вручили».
Адвокат своим тоном и своими вопросами, даже особенно не стараясь, настраивал меня на спокойный, уверенный и деловой лад. И я стала излагать ему, что делала в столице в тот мой последний счастливый день – последний день на свободе.
