Валентина номера своего телефона не оставила, но Юра через старых знакомых журналистов – как они шутили в былые времена: мир тесен, потому что круг узок – разузнал его. Жене своей американской он ничего о вновь появившейся дочке не рассказал. Супруга так и не научилась как следует понимать по-русски, дети тоже – неизбывная его печаль – предпочитали изъясняться на своём американском английском. Но всё равно – бережёного бог бережёт, не надо раньше времени разглашать пополнение в семействе, – поэтому в М. он позвонил вечером из кафе, где частенько засиживался за работой. В М. начинался день, а голос Валентины был слабый, усталый, больной. Да, она подтвердила: всё, что тебе написала, правда. Да, у тебя есть дочка, но нам с ней ничего от тебя, Юрик, не надо, ни сейчас, ни потом, за исключением какого-нибудь, упаси господь, несчастного, пикового случая.
– Но я хочу познакомиться с ней! – кричал в трубку Иноземцев – у бывших советских людей сохранилось обыкновение в телефон кричать, особенно если разговор происходил меж городами и тем более континентами. – Поговорить!
– Нет-нет, – решительно возражала Спесивцева. – Сейчас это совсем не нужно и никак невозможно.
– Какая тебе нужна помощь? Может быть, деньги? Врачи? У нас тут прекрасная медицина!
– Нет, нет, мой дорогой. Я знала, что ты добрый мальчик. Но у меня всё есть и мне ничего не надо.
Единственное, чего он добился: Валя пообещала оцифровать и выслать ему фото и видео девочки, запечатлевшие разные этапы её взросления. И не подвела: через пару недель разместила карточки и записи Вики в облачном хранилище, бросила ему ссылку. Но ещё раз предупредила: пожалуйста, не пытайся до поры до времени связаться ни с ней, ни со мной.
Иноземцев поведал о случившемся жене – поступок в американском духе, здесь в хороших семьях принято говорить друг другу правду, какой бы горькой она ни была. Типа: «Милый, мне очень жаль, но я изменила тебе». Супруга, как и положено истинной американке, отнеслась к шалостям российской молодости своего благоверного с пониманием. Даже сказала: «Давай пригласим их с матерью сюда к нам».
– Зачем? – удивился он.
– Тебе ведь будет приятно?
– Нет, – сказал он почти правду.
Однако на фото и видео с маленькой, а потом взрослеющей Викой Юра смотрел с удовольствием и ностальгией. Он верил и не верил: иногда ему казалось, что дочка и впрямь вылитый он – или его мама Галина Иноземцева в детстве. А иногда ему мнилось, что нет, ничего общего, и, может, Валентина его опять обманывает, как обманывала двадцать пять лет назад, что ребёнок не его.
Он снова позвонил Спесивцевой-старшей. Она, хоть пыталась бодриться, но даже говорила с трудом и опять категорически запретила ему появляться в их жизни.
Вскоре телефон перестал отвечать, а в интернет-версии газеты «М-ские ведомости» (которую Иноземцев стал почитывать) появилось сообщение о смерти, на пятьдесят шестом году, бывшей работницы издания, талантливого журналиста и писателя, прекрасного человека Валентины Спесивцевой.
Так ниточка оборвалась. Их странная и дёрганая связь завершилась. Однако оставалась где-то далеко, в российском городе М., Виктория Спесивцева – если верить её матери, плод их любви, ничего не ведающей о своём настоящем отце.
Благодаря всё тем же соцсетям Иноземцев, не афишируя себя, следил за жизнью и успехами дочки. С течением месяцев и лет после того, как Валентины не стало, мысль о том, а не обманула ли она его в очередной раз, а вправду ли Вика является его порождением, отступила и поблёкла. В самом деле, ни Валентина, ни дочка ничего не получили от его отцовства, а Виктория так, похоже, о нём и не узнала. Юра лишь смотрел карточки в соцсетях: вот Вика Спесивцева окончила университет… Поступила на работу… На отдыхе в Турции… В турпоездке в Праге… С молодым человеком… На вечеринке… На корпоративе… За рулём машины…
Всё у девушки шло хорошо. И, значит, он был совсем не нужен.
