– Придется рассказать тебе подробнее. Школа состоит из двух частей. Первая и самая многочисленная – это вечернее отделение, на котором обучается актив города и края, и вторая – это обычная школа, где за три года, помимо среднего образования, вы получите трудовое, нравственное, патриотическое образование. При школе имеется общежитие. Сколько человек примут, я не знаю, мы в первый раз так далеко людей отправляем. Я заканчивал Куйбышевскую зональную школу, там за год обучалось около семисот человек. Наша школа располагалась в Доме молодежи, где были современные учебные аудитории, оборудованные техническими средствами, гостиничные номера, фойе, даже кинотеатр свой!
– А как в Красноярске? – спросил я, видя, что Сергей Сергеевич заткнулся и погрузился, видимо, в свои воспоминания. – И почему три года, а не два?
– Про них скажу, что место там живописное, общежитие новое, а про три года – это понятно же. Вы еще дети и перегружать вас нельзя. Вроде сейчас не более тридцати часов в неделю разрешено, но это время уйдет на школьные предметы, а есть еще и специализированные, например, история КПСС.
– А какая стипендия? – уточняю важный для себя вопрос.
– Вас там кормить будут. Стипендия, думаю, небольшая, не знаю, я ведь на вечернем отделении учился. Короче, покупай билеты и приноси нам, мы тебе денежные средства компенсируем, – завершил разговор Сергей Сергеевич.
Спускаюсь со второго этажа на первый и опять натыкаюсь на Александру Корд.
– Анатолий, ты сейчас домой же? – спросила она и, дождавшись моего утвердительного мычания, продолжила: – Отвези Зинаиде кое-что. Идем со мной.
Саша развернулась и пошла к себе в кабинет, оглядываясь, иду ли я за ней. Методисты сидели не в пример более скромном помещении, чем их руководство. Большой прямоугольной формы кабинет заставлен столами и различной агитацией. Зайдя туда, я сразу попал под прицел четырех пар девичьих глаз. Причем смотрели они с этаким нехорошим интересом, явно что-то предвкушая.
– Вот эту коробку отвези Зинаиде, это краска для оформления наглядной агитации, – приказным тоном просит Саша.
Смотрю на среднего размера коробку и понимаю, что это подстава. Сама коробка не большая и не сильно тяжелая. Вот только нести ее будет трудно, того и гляди развалится хлипкий картон. Заглядываю в коробку и вижу стеклянные банки с краской. Поднимаю, что не донесу ее. А какого, собственно, черта я должен таскаться по автобусам с ней? Я уже вне комсомольцев школы, да и тут в райкоме я не работаю.
– Неудобно ее нести, так что сами доставите, – говорю я и намереваюсь уйти.
– Ой, какой мальчик слабосильный, – немного гнусавым голосом говорит одна из соседок Саши.
– В школе полно здоровых десятиклассников, они вам с радостью помогут, – не ведусь на провокацию я.
– Штыба, стой! Это комсомольское поручение, и ты обязан… – набрав воздуха в легкие, начинает Саша.
– Корд, нет! Не уговаривай, если есть такое поручение, то покажите его в письменном виде, а я пошел. Пока, гражданки.
Девчонка бежит за мной, как хвостик, и трясет за полы пиджака, однако, будучи, очевидно, по жизни невезучей, натыкается опять на комсомольского вожака.
– Корд! Ты от парня отстань, что ты его дергаешь, взрослая девушка ведь, – журит он ее. – Выговор захотела?
– Сергей Сергеевич, он краску не хочет отвезти Зинаиде, – неожиданно заливается слезами блондинка.
Я и Сергей смотрим на нее изумленно, да и прохожие, а вернее, пробегающие, тоже начали оглядываться.
– Да отвезу я краску, если сумку дадите, а то коробка не выдержит и развалится, – вздыхаю я.
– Утром к ним поехала машина. Почему краску туда не положили? – спрашивает у нее руководитель.
– Я забы-ы-ыла, – жалостливо воет Сашок и заливается слезами в искреннем горе.
Я неожиданно для себя обнимаю девушку за плечи, и рыдания постепенно затухают на моей груди. Сергей Сергеевич смотрит на нас насмешливо и идет сам смотреть фронт работы.
– Коробка из царских запасов. Анатолий не донесет даже до остановки, – резюмирует он. – Вы его специально такой глупостью заставили заняться?
Девушки сделали вид, что не поняли вопроса, но за минуту нашли мне две сетки, в которые я погрузил по две трехлитровые банки краски. Сашка уже не ревет, а стыдливо смотрит на окружающих. Прощаюсь со всеми и иду на улицу. Девушка вышла меня проводить.
– Толя, – поднимает глаза она. – Ты извини, если что.
– Не бери в голову, давай лучше в кино сходим? – предлагаю ей, еще раз окинув ее оценивающим взглядом.
Сашка смеется:
– Шустрый ты. Я подумаю.
Бреду с краской на автовокзал, и тут впереди меня останавливается «жигуль», и я слышу голос:
– Толя, садись, подвезем.
Фарановы! Мама и папа – спереди, и Аленка – сзади.
– Я с удовольствием, – отвечаю на приглашение подвезти. – Только у меня тут краска в банках. Дядь Миш, что с ней сделать? В багажник?
– В ноги ставь, – вздыхает Фаранов. – В багажнике разбиться может.
