– Спрашивайте. Я весь внимание, – приготовился отвечать Николай Михайлович, сложив на столе руки, будто школьник за партой, и всматриваясь в ее глаза.
– Скажи, я красивая? – произнесли губы Алены.
– Вы хотите услышать комплимент или констатацию факта? – вопросом на вопрос ответил Николай Михайлович.
– Я хотела бы услышать искренний ответ.
– Вы, бесспорно, красивая женщина, – не разочаровал Николай Михайлович. – Я счастлив, что знаком с вами, и очень рад, что мы вместе работаем над проектом, который, думаю, принесет нам обоим кое-что хорошее. За это и выпьем.
– Зачем ты пьешь? – тревога появилась в голосе Алены. Смутные подозрения снова вползли на оставленную территорию. – Ты же, я надеюсь, пригласил меня не для того, чтобы я смотрела, как ты напиваешься?
– Да что вы, сударыня! – прошептал Николай Михайлович. – Я вовсе не напиваюсь. Что тут пить? – посмотрел на полупустой графин с водкой.
– Тогда давай уйдем отсюда, – предложила Алена.
– Куда? – обреченно вздохнул Николай Михайлович.
– Ко мне, – продолжала Алена.
– А надо? – загадочно улыбнулся режиссер.
Алена понимала, что Николай Михайлович позвал ее в ресторан из чувства долга и благодарности за помощь, что определенно не хотел какой-либо близости с ней по известным причинам, но не желала уступать его какой-то пигалице-малолетке, которая сама не знает, чего хочет. Единственный способ, как считала Алена, удержать мужчину – затащить его в койку, тем более в своих прелестях она не сомневалась. Стоило ей раздеться – и мужчина превращался в раба. Так случиться и с Николаем Михайловичем. Нужно только чуть-чуть набраться терпения.
– Послушай, – сказала она, – перестань казаться хуже, чем ты есть на самом деле. Ты меня не обидишь. Я вообще не обидчивая. У меня мы спокойно обговорим дальнейшее сотрудничество, и все. Нам никто не помешает. Алька гостит у бабушки. Здесь не та обстановка для откровений, да и пялятся все. Мне неприятно. Ты меня должен понять.
– Я понимаю, – кивнул Николай Михайлович. – Пойдем, – вышел из-за стола, снял со спинки стула, на котором сидела Алена, ее пальто, помог одеться. Закурил, как только вышли на воздух. В ресторане было ужасно душно. – Далеко идти? – спросил.
– Близко, – просунула свою руку под его Алена. – Первый дом от ДК справа.
– Везет вам! – воскликнул Николай Михайлович. – А мне переться черти куда!
– Вот и оставайся, – предложила Алена.
Трехэтажный дом, наверняка один из первых в городе подобной конструкции, с внутренним двором и кодовыми замками на каждой железной тяжелой двери во всех четырех подъездах, встретил дружелюбной тишиной и спящими припаркованными у обочины машинами. Подъезд Алены был самым дальним, квартира, в которой она жила, размещалась на втором этаже. Большая прихожая с вешалками, прибитыми к стене, трюмо, шкафом и кладовкой упиралась в четыре двери, выстроившихся в ряд слева направо, от комнаты Алевтины, от зала-гостиной, от спальни Алены и от кухни. Туалет и ванная располагались в своеобразной нише справа от входной двери.
Николай Михайлович помог хозяйке дома снять пальто и повесить его на вешалку, разуться, разулся сам и бросил куртку на комод у трюмо. Алена открыла дверь в гостиную, включила свет, пригласила Николая Михайловича пройти.
– Выпьешь? – спросила, на всякий случай.
– Вы же не хотели, чтобы я пил, – напомнил гость. – Илы вы хотите меня напоить? – догадался.
– Нет, что ты, – покраснела Алена. Она предложила Николаю Михайловичу не стесняться, включить музыку, если угодно, пока она переоденется.
Режиссер сел на диван, включил телевизор, вооружившись пультом, пощелкал каналы, музыкальный оставил.
Вошла Алена в длинном шелковом красном халате, с подносом в руках, на котором лежали фрукты и конфеты, поставила на журнальный столик слева от дивана.
– Вам идет этот цвет, – заметил Николай Михайлович.
Алена улыбнулась, достала из серванта два бокала и бутылку коньяку. Откупорила ее сама, разлила по бокалам, один поднесла Николаю Михайловичу, села рядом, закинув ногу за ногу. Полы халата разметались, обнажив белизну кожи ее ног.
– Пьем? – заглядывая в глаза Николаю Михайловичу, Алена стукнулась своим бокалом о его бокал.
Николай Михайлович молча поставил бокал на столик, взял из рук Алены ее бокал, отправил вслед за своим, взял ее за плечи и повалил на спину, головой на диванные подушки. Судорожными движениями рук Алена сорвала с него рубашку, стянула брюки, пока Николай Михайлович покрывал ее лицо и грудь поцелуями, распахнув халат. Часто-часто она задышала, закрыла глаза, расслабилась, отдавшись на волю плоти, протяжно постанывая и облизывая губы. Но она не чувствовала его, как и он не чувствовал ее, поэтому ничего не вышло. Николай Михайлович сел, закурил. Алена прикрылась халатом, кусая от досады губы. Все зря.
– Где ты? – спросила она.
– Что? – не сразу отозвался Николай Михайлович, словно оторвался от чего-то.
– Ты думаешь о ней?
– О ком? – тяжело вздохнул Николай Михайлович. – Куда пепел стрясти? – показал сигарету с вот-вот готовым упасть, сорвавшись, столбиком пепла.
