Кормушка захлопнулась. Они начали одеваться и рассаживаться вокруг общака уже в ботинках, шапках и куртках. После открытия дверей медлить не дозволялось.
Кормушка снова открылась, и голос внятно произнес:
– Там всю ночь шел дождь. А сейчас ливень.
Возможно, они были тугодумами, но со второго раза поняли. И хоть за ресничками шума дождя слышно не было, один громко сказал:
– Спасибо, начальник. Мы гуляли.
И камера, вздыхая и матерясь, начала раздеваться.
Разговорами о беге он достал всех за первые пару дней, а сидеть вместе предстояло, возможно, еще несколько месяцев. Впрочем, в тюрьме никогда не знаешь, где и с кем ты окажешься даже этим вечером.
Он говорил о своих марафонах, бывших и будущих, рассказывал о тренировках и искал место для подвига.
На пятаке он становился в планку, блокируя вечное движение. На трамвайку он залезал поочередно правой и левой ногой, распрямляясь на носок, и говорил, что так качает бедра и икры. Про общак ему объяснили – перестал. Зато попробовал сделать берпи, да так громко, что даже в глаз заглянули, – и снова объяснили.
В результате он перенес свои занятия бегом к себе на нары. В своем личном пространстве он пробовал много забавных упражнений, но похоже, что ни одно по-настоящему не шло.
Хата болела и на улицу не ходила, а он все ждал, хотя знал, что дворики небольшие. Когда наконец пошли, был воодушевлен, аж пока не дошли до дворика. Там приуныл – места не хватало, даже чтобы ходить.
Через пару недель достался больший дворик.
Было такое впечатление, что он выиграл главный приз в лотерею. Сначала ходил быстрыми шагами, считая метры. Почти четыре на семь получилось. Потом очень попросил стать в центре… Ему пошли навстречу – стали, закурили. А он скинул куртку и побежал по кругу. Отшутили все шутки, отсмеялись, курили три раза уже, а он все бегал, только иногда менял направление, оказалось, раз в полчаса. Стало слышно, что уже выводят, только тогда перестал и сказал:
– Полтора часа от всех бегу, мужики! Так и не оторвался.
А вывели через полчаса, и по пути он все приставал к конвою:
– А можно мы всегда будем в большой двор?
– Согласно графику.
– А можно для сборной СИЗО по марафону без графика?
– Что за сборная? Подготовка к побегу?
Он намек понял и умолк.
Им, кстати, повезло. В большой двор снова попали меньше чем через неделю. Но не он. Он еще с прошлого раза лежал с температурой после своей самой удачной пробежки.
Как выпускники иногда вспоминают школьные годы, так и они время от времени вспоминали, как сами когда-то только появились в этом мире, как этот мир их встретил и обучал. И рассказывали друг другу:
– Мы в Жодино на рынок отправляли.
– Не на рынок, а в «Евроопт». Говорили, чтобы писал заявку, если надо что, а деньги, мол, потом снимут.
– И что? Писали?
– Ну, как кто. Если хорошо разогнать, то писали.
– А дальше?
– Тут смотря какая смена. Некоторые просто ржали. А один корпусной сказал одеться и вывел.
– Повел на рынок реально?
– Вернули через сорок минут мокрого насквозь. Он вошел, двери держали открытыми, пока он громко не сказал: «Там дождь на улице». А эти ржут на продоле. Нам потом рассказал, что в душевую водили.
– Прикол! А у нас заяву на кошку для мышей писали. Как мыши появлялись, спрашивали, у кого дома кошка.
И объясняли, что собак нельзя, а вот кошку – можно, если есть мыши. По заявлению, конечно.
– А мы хлебушек в пакет собирали, а новичкам говорили, что на прогулке можно коня покормить. И один из них шел с пакетом. Один раз двое даже в шашки сражались за право покормить коня на прогулке.
– А дальше что с пакетом было?
– Да ничего. На продоле забрали. А мы потом говорили, что это из-за неумех, которые хлеб не могут спрятать, конь голодный.
– А самого богатого в «Евроопт» отправляли?
– Отправляли! Спрашивали, у кого денег на счете больше всех, а потом весь вечер думали над общим списком и заставляли наизусть выучить, потому что могут обшмонать. Считали деньги, спорили о ценах. А на утренней проверке надо было в ответ на «Вопросы?» сказать «Разрешите, я сегодня в магазин за покупками от нашей камеры».
– И как? Тоже в душ под дождь потащили?
– Не, у этих шутки были стандартные: «Всем выйти, шмон в хате». Но оно того стоило!
Утро было туманным. Впрочем, как всегда. Из двенадцати человек в камере курили одиннадцать и приступали к этому сразу после подъема, попарно. К тому времени, как заканчивала шестая пара, первая уже вновь была готова пускать дым. И дым клубился, зависая под потолком, дожидался, пока построят вентиляцию. Курили и по вечерам, но не сурово и молча, а слушая и рассказывая истории: о том, как попали и за что, как раньше сидели и с кем, и все такое. Двенадцатый обычно молчал, но однажды сказал:
– А знаете, есть такой писатель Рэй Брэдбери? Он еще написал книжку «451 по Фаренгейту».
Кто-то замычал «знаем» или даже «читали».
– Так вот, там жгли книжки, все жгли. А чтобы книжки сохранились, люди учили их наизусть и рассказывали друг другу. Давайте и мы так.
– Ты знаешь какую-то книжку наизусть?
