— Я люблю его, — просто ответила сеньорита, как будто этого объяснения было достаточно.
Госпожа Джашер снисходительно улыбнулась, а затем повернулась к Люси.
— Но неужели вдова Энн может оказаться виновной?
— Не думаю. Она не убила бы собственного сына, — уверенно заявила мисс Кендал. — Энн очень его любила. Но все эти разговоры о позаимствованной одежде, которую Сидней якобы взял для Арчи, звучат очень подозрительно.
— И впрямь. Как вы думаете, что бы это могло значить? — заинтересовалась Селина.
— Одно из двух. Либо вдова Энн и была той женщиной, что разговаривала с Сиднеем через окно в «Приюте моряка», или Сидней взял одежду для себя, чтобы замаскироваться, когда сбежит с изумрудами.
— Тогда кто же та женщина, которая с ним говорила через окно? — недоумевала миссис Джашер. — И если Болтон в самом деле собирался украсть изумруды, он мог сделать это на Мальте или на борту корабля.
— Нет, — решительно возразила Люси. — Мумию прямо из дома продавца доставили на пароход, и, возможно, Сидней нашел пергамент, только когда внимательно осмотрел саркофаг и его содержимое. Однако капитан Харви внимательно следил за Сиднеем, так что тот не мог размотать бинты на мумии, чтобы украсть изумруды.
— Однако по вашим словам получается, что Сидней все же видел мумию, когда открыл саркофаг и нашел манускрипт.
Мисс Кендал кивнула:
— Да, я так думаю, хотя точно сказать не могу. Ящик, в котором находилась мумия на пароходе, был в надлежащем состоянии. Сидней не мог вскрыть его, не вызвав подозрений капитана.
— Тогда, быть может, Сидней вскрыл мумию в «Приюте моряка» и переоделся в одежду, которую позаимствовал у матери, чтобы скрыться. Но что же это была за женщина?
Люси покачала головой.
— Не знаю. Возможно, скоро у нас появятся новые сведения. Дон Педро отправился в Пирсайд на поиски улик, а мой отец за тем же послал Какаду.
— Ладно… — устало вздохнула госпожа Джашер. — Единственное, на что я надеюсь: скоро всем этим неприятностям придет конец. Эта зеленая мумия, видимо, и в самом деле приносит неудачу. А теперь, девочки, ступайте. Я очень устала.
— До свиданья, — попрощалась Люси, расцеловавшись с ней. — Надеюсь, этим вечером вам станет лучше. Не вставайте, если вам нехорошо.
— Нет, мне все равно придется прогуляться в салон, — вздохнула Селина.
— А я считала, что вы всегда называете его гостиной, — рассмеялась мисс Кендал.
— Ах, — улыбнулась в ответ миссис Джашер. — Вы видите, я как будто уже стала хозяйкой «Пирамиды» с ее огромными комнатами. Вот, называю теперь свою комнатушку салоном, — и она слабо рассмеялась.
Селина немало удивила Люси и Инес своей неожиданной слабостью — она уверяла, что едва может подняться с кровати. Поэтому обе девушки были бы очень удивлены, узнай они, что к вечеру госпожа Джашер совершенно пришла в себя, оделась и обильно поужинала. Может быть, она решила, что здоровье необходимо поддерживать усиленным питанием, а может быть, не сумела устоять против поварского мастерства своей служанки Джейн.
После ужина Селина развалилась на розовой кушетке в гостиной у жаркого камина: вечер выдался сырым и очень холодным, на улице моросил дождь. Под локтем у вдовы находился маленький столик, на котором стояла чашечка кофе и бокал с ликером. Розовые занавески были опущены, в углах комнаты горели лампы в розовых абажурах, и весь интерьер прямо-таки излучал тепло и уют. Сама хозяйка в шафрановом платье, отделанном черным шнурком, восседала на кушетке подобно Клеопатре. В свете розовых ламп и камина она казалась много моложе, хотя ее лицо выглядело обеспокоенным. Причиной тревоги было то, что в этот вечер она получила три письма — и все три от кредиторов. Госпожа Джашер всегда с трудом сводила концы с концами, хотя и старалась выглядеть беззаботно. Конечно, богатства пекинского брата должны были поправить ее состояние, но тем не менее беспокойство не покидало ее лица. В конце концов, сейчас она была одна, и притворяться не было нужды.
Отдохнув на кушетке, Селина, наконец, собралась с силами, встала и, подойдя к столу, забрала пачку счетов, старые письма, книгу приходов и расходов и банковскую книжицу. Разложив бумаги перед собой на маленьком столике, она изучала их более часа. Лишь когда часы пробили девять, вдова оторвалась от этой работы — довольно неприятной, поскольку она нашла положение своих финансовых дел весьма неудовлетворительным. Устало вздохнув, женщина встала и, нахмурившись, уставилась на себя в висящее над камином зеркало.
