Цвета разглядывала его, словно впервые увидела. И не то чтобы глазам не верила. Скорее, не верила Эдо Лангу. То есть не ему самому, а его состоянию. Невозможно же на Другой Стороне так сиять. Думала: он что, уже пьян? Или принял какие-нибудь местные вещества для… скажем так, облегчения человеческой участи? Они, говорят, тут под строгим запретом, но все равно наверняка же можно достать.
Эдо спросил:
– Ты чего смотришь, словно у меня рога на лбу выросли? Что не так?
– Рога не выросли. Но все равно ты странный какой-то, – честно ответила Цвета.
– Не то чтобы это новость, – хмыкнул он.
– Я не про всего тебя целиком. А про твое – состояние? настроение? Ты даже дома так не сиял. Я никогда не расспрашивала, как тебе живется на Другой Стороне, но была уверена, нелегко. Ну, потому что здесь в принципе жить непросто, а тебе приходится поневоле. Не ради собственного удовольствия, как мой приятель Симон, а потому, что дома жить невозможно. В общем, думала, придешь такой собранный, строгий и мрачный, настоящий герой.
– Ай, да я разный, – отмахнулся Эдо. – И дома разный, и здесь. В этом смысле я совершенно нормальный. Такой же, как все. То одно настроение, то другое, то третье, то несколько настроений сразу. И сейчас их как раз несколько, причем одно лучше другого. Такое в последнее время творится!.. – Он осекся, рассмеялся, махнул рукой, заключил: – Всего не расскажешь. Но во-первых, у меня в кармане билет в Барселону, а я же бродяга, при мысли о путешествии прихожу в неприличный экстаз. Во-вторых, я книжку закончил всего пару дней назад, и это лучшее, что может случиться с дураком, который зачем-то затеял писать. А в-третьих, я намерен цинично использовать в своих интересах беззащитную женщину. То есть тебя.
– Беззащитную? – изумленно повторила Цвета. – Беззащитная женщина это у нас теперь я?
Эдо окинул ее оценивающим взглядом. Признал:
– Пока еще нет. Но к концу стакана будешь вполне беззащитная, я тебя уверяю. Знаю я этот коктейль. И себе сейчас закажу такой же, чтобы все было честно. Ты беззащитная, я беззащитный, и мы в обнимку, беззащитно пошатываясь, с беззащитными пьяными песнями беззащитно идем на Маяк.
Цвета невольно улыбнулась. Эдо есть Эдо. Грозится «цинично использовать», имея в виду, что намерен заботливо проводить.
– Договорились, – кивнула она. – Давно я ни с кем не гуляла в обнимку. А с пьяными песнями, кажется, вообще никогда.
– Да ладно!
– Серьезно, – подтвердила Цвета. – Это я музыкант хороший, а певица хуже, чем просто паршивая. Я столько не выпью, чтобы прелесть своего божественного вокала ни в чем не повинному миру явить. Но сегодня – ладно, так и быть, постараюсь. Надо же тебе за «беззащитную женщину» отомстить.
Сама не заметила, как развеселилась, словно они сидели не на Другой Стороне, а дома, в какой-нибудь «Разбитой кукушке» или «Пьяной лисе». То ли настроение Эдо оказалось таким заразительным, то ли коктейль начал действовать, то ли обрадовала перспектива идти на Маяк в хорошей компании, а не одной. А может, прав был Эдгар, когда говорил, что Другая Сторона изменилась, и теперь здесь иногда становится почти как дома легко? До сих пор Цвете здесь особо весело не было, отбывала свои прогулки, как тягостную повинность; наградой неизменно становилась эйфория, охватывавшая ее дома: я смогла! Четыре часа там гуляла! И не заревела ни разу! Даже кофе пила и конфеты в лавке купила! И вернулась на свет Маяка, как бывалая контрабандистка! Я – герой!
И как же она в этой эйфории играла! Не просто снова, как раньше, а как никогда прежде. Даже круче, чем в свои лучшие Элливальские времена.
– Не представляешь, как я тебе благодарна, – сказала она.
– Мне? – искренне удивился Эдо. – За что?
– Ты был прав, когда говорил, что победа над собственным страхом такая крутая штука, что сразу становится ясно, зачем вообще нужен страх. Пока ничего не страшно, ты – ну, просто отлично живешь. А победив страх любого масштаба, даже мелкий и глупый, лишь бы имел над тобой настоящую власть, превращаешься в человека-героя. И все сразу становится – не то чтобы лучше, просто совершенно иначе. С героями у жизни свой разговор. Я только начала учиться быть человеком-героем, всего четвертый раз на Другой Стороне – ну, то есть после перерыва четвертый. С начала декабря. И слушай, уже так круто играю! Как будто наконец себе разрешила. Собственно, не «как будто», а так и есть.
– Ну так ты же сама все сделала! – просиял Эдо. – Мне-то за что спасибо? Я только и делал, что теоретически рассуждал. Ты сама решила ходить на Другую Сторону, сама здесь гуляла, сама отлично держалась, не просилась домой через четверть часа. Эдгар говорит, ты крутая. Он раньше никого не водил на Другую Сторону, просто не хотел связываться: все знают, какие с новичками бывают проблемы. И теперь в шоке, как с тобой оказалось легко.
