– Потому что я и сам знаю, что надо, – добавил Тони Куртейн, отвернулся к буфету и рылся в нем так долго, словно выбирал одну бутылку из многих тысяч. Хотя ясно, что столько не влезет в буфет.
Состав и пропорции:
– Сам не знаю, чего хочу, – говорит Тони. – Утром думал, хватит с меня вечеринок, надоело ежедневно готовить, вечность не рисовал. Ну и вроде вышло по-моему – сижу тут с тобой, рисую. Но дергаюсь. Все время кошусь на дверь – это как вообще? Что, действительно никто не придет? И ведь заранее знаю, если кто-то сейчас заявится и потребует супа, расстроюсь, что не дали нормально порисовать. С учетом того, что мое желание тут закон, получается полная хренота. Страшно представить, сколько постоянных клиентов остановились на полпути – ай, да ну его, не сегодня! – и почесали обратно. Но по дороге засомневались: а может все-таки к Тони? Там небось пироги. А потом: ой, ну нет, надоело! Так и бродят весь вечер туда-сюда. Ладно те, кому кафе только снится, но ведь и наяву у многих та же беда.
Тони хмурится и одновременно почти смеется, разводит руками, в одной из которых кисть, и чертова зеленая краска неповторимого оттенка соседских заборов нашего с ним общего детства брызжет во все стороны. Особенно почему-то в ту, где я.
– Спасибо, – кротко говорю я. – До сих пор я был недостаточно разноцветный. Делал вид, будто все со мной все в порядке, а сам втайне мучился. Пил горькую, ночами не спал. А теперь – ну, хотя бы с зеленым носом. Для начала совсем неплохо. Красиво ты меня разукрасил. Затем и нужны друзья.
– Да нормальный у тебя нос, не зеленый, – теперь Тони все-таки больше почти смеется, чем хмурится. – Только на штаны немного попало, извини. Я плохо старался. Но дело-то поправимое. Весь вечер у нас впереди.
И вечер, и вечность, впереди, позади, по бокам, сверху и снизу, всюду вокруг, – думаю я, но не говорю, конечно. Некоторым лирическим мыслям лучше оставаться невысказанными, они мгновенно глупеют, стоит их сформулировать вслух.
Но Тони сам говорит:
– И вечер, и вечность. Отлично мы с тобой устроились, дорогой друг. Это, конечно, тебе спасибо. С меня теперь в этой вечности каждый миг причитается. Без тебя ничего бы не было. Круто ты мою пиццерию заколдовал.
– Ну так без тебя тоже ничего бы не было, – отвечаю. – Хоть обколдуйся, ничего не получится, если некого заколдовать. Не будет чуда, когда ему не с кем случиться. Магия – всегда диалог. Так что, по справедливости, с меня теперь тоже каждый миг причитается. Правда, прямо сейчас с меня особо нечего взять. Какой-то я нынче вызывающе бесполезный, еще и без зеленого носа. Хочешь, за хлебом схожу?
Тони смотрит на меня с таким интересом, словно я предложил подарить ему власть над миром; впрочем, вру, за подобное предложение он бы, пожалуй, табуретом в меня запустил.
– А давай! – наконец говорит он. – Только тогда еще и за сыром. Воображаемым у нас холодильник забит, но сейчас бы кусок обычного маасдама на настоящий хлеб положить.
И добавляет, глядя, как я надеваю пальто:
– Только возвращайся сегодня. Завтра, если можно, лучше не надо, не хотелось бы целые сутки ждать. Но самое главное, не вчера, пожалуйста. Вот это будет обидно! Вчера в кафе народу набилось – страшное дело, как вспомню, так вздрогну. Не дадут нам с тобой вчера посидеть спокойно, как в старые времена.
– Договорились, – киваю. – Обязательно, чего бы мне это ни стоило, вернусь ни в коем случае не вчера.
Я выхожу из кафе, то есть, с точки зрения условного стороннего наблюдателя, из кирпичного гаража в глубине двора на улице Ночес. Надо же, куда сегодня нас занесло! Вот теперь ясно, до какой степени Тони устал от любимых клиентов: сюда даже не во всяком сне забредешь, а наяву и подавно. Причем не потому, что это технически сложно, как, например, на изнанку реальности, а просто в голову не придет. В нашем городе много таких потаенных кварталов и переулков, словно бы провалившихся за подкладку в дырявом кармане, куда можно, прожив здесь всю жизнь, никогда не попасть. Я сам только потому и узнал эту улицу, что когда-то бесконечно давно, в прежней человеческой жизни снимал здесь квартиру. И с тех пор знаю, что супермаркет тут совсем рядом, маленькая «Максима» на Чюрлене. По идее, должна быть открыта до десяти.
