– За Эдгара тебе отдельное спасибо. Я, знаешь, думала, если контрабандист, то обязательно выжига и грубиян. Это стереотип, конечно, но он для меня на практике много раз подтверждался. А твой Эдгар оказался отличный. С таким сразу хочется всю жизнь дружить. Рисовал для меня маршруты прогулок, специально, чтобы мне город понравился. Говорил: «У Другой Стороны не такой уж тяжелый характер, как кажется, просто надо найти к ней подход». Мне пока, скажу честно, не особо тут нравится. Но не настолько ужас, чтобы все вокруг ненавидеть. Уже даже примерно понятно, какие места в этом городе я, теоретически, однажды смогу полюбить. И это, можешь представить, не только смотровые площадки, откуда виден свет нашего Маяка, – рассмеялась Цвета. И с изумлением посмотрела на свой стакан, который был пуст уже на добрых три четверти. Когда успела-то? Ну и дела.
– И самое главное, – завершила она, – я не только на Другую Сторону, но и на себя тоже перестала сердиться. Думала, я слабачка, а на самом деле просто дура неопытная была. Пришла сюда в первый раз и сразу надолго осталась. Эдгар говорит, по первому разу здесь даже сутки мало кто из наших выдержит. А я месяц практически прожила. И еще удивляюсь, что чокнулась напоследок. Да спасибо, что не померла!
– Я бы точно сдох, – подтвердил Эдо. – Какое там «месяц». Первый – год, наверное? Больше! – приходил сюда часто, чтобы привыкнуть и на одной силе воли держался – ну, по пять-шесть часов. Дома, конечно, рассказывал, как мне на Другой Стороне понравилось, все нипочем, гулял еще и гулял бы, да вот какая досада, не позволяют дела. Но правда не переставала быть правдой от того, что ее знал только я.
От коктейля ноги стали не ватными, как опасалась Цвета, а наоборот – резвыми и прыгучими. Но никак не могли договориться, в какую сторону им идти. Цветино мнение, к сожалению, не принималось в расчет. Поэтому шли в обнимку, как было предсказано. Эдо хоть и корчил глупые рожи, пытаясь прикинуться пьяным, но пер ее в нужном направлении, как паровоз. Правда, песен они все-таки не орали, чего не было, того не было. Это его пророчество не сбылось.
Когда они шли по мосту Короля Миндаугаса и синий свет сиял так ослепительно ярко, что у Цветы, как всегда за пару сотен метров до цели, начала ныть голова, Эдо заорал во весь голос: «Вижу Маяк!» – подпрыгнул, схватил ее в охапку и закружил, почти не оторвав от земли; в результате получился какой-то ужасающий танец – так, наверное, пытались бы воспроизвести вальс однажды увидевшие его дикари.
Цвета решила, это коктейль на него наконец-то подействовал. С большим опозданием, зато сразу как три, или даже пять. Ну, удивляться тут особенно нечему. У Эдо Ланга все не как у людей.
Однако вырваться из его объятий шансов не было, уж схватил, так схватил. Поэтому на Маяк они вперлись, условно вальсируя и хохоча так, что оконные стекла звенели, а Тони Куртейн спросил откуда-то сверху:
– Эй, вы там охренели совсем?
– Да! – громко крикнул Эдо. И, к величайшему Цветиному облегчению, наконец-то ее отпустил. Сказал:
– Прости, дорогая. Я совершенно точно не лучший танцор во Вселенной. Но думаю, что и не худший. Самый худший оттоптал бы тебе ноги и уронил бы пару раз на пол, а ты вроде цела.
– Вроде, – вздохнула Цвета.
А Тони Куртейн, наконец примчавшийся к ним по лестнице, застыл, как вкопанный. И восхищенно присвистнул:
– Охренеть, ты пришел на Маяк!
– Это она пришла, а я просто примазался, – ответил Эдо. – Но есть и хорошие новости. Когда мы шли через мост, я своими глазами увидел свет Маяка.
– Охренеть, – повторил Тони Куртейн.
А Цвета промолчала, но тоже подумала: «Охренеть».
Теперь она вспомнила, что Эдо после всего, что с ним на Другой Стороне случилось, не видит свет Маяка. Не то чтобы он ей с утра до ночи на свою горькую долю жаловался, но не делал тайны из того, что он теперь технически, то есть физически – человек Другой Стороны, со всеми вытекающими последствиями. Просто этот факт настолько не сочетается с впечатлением, которое он производит, что совершенно не удерживается в голове.
– Так вот почему ты плясал, – наконец сказала она.
– Ну да, – улыбнулся Эдо. – Увидел свет Маяка и на радостях потерял то немногое, что к тому моменту оставалось от моей головы. Ничего так мы с тобой на Маяк прогулялись. Даже не ожидал такого эффекта. Рассчитывал, максимум, что с тобой в обнимку на халяву пройду, а оно вон как вышло. Теперь всегда буду при всяком удобном случае цинично использовать в своих интересах беззащитных женщин и просто друзей.
– То есть это я тебя сюда провожала, – заключила Цвета. – А всю дорогу была совершенно уверена, что ты меня.
– Только не говорите, что вам после всех этих переживаний немедленно надо выпить все мои запасы спиртного, а потом снова сплясать, – сурово сказал Тони Куртейн.
Цвета, которая не была с ним близко знакома и до сих пор побаивалась, потому что много слышала о тяжелом характере смотрителя Маяка, уже приготовилась извиняться: «Что вы, мне бы и в голову не пришло!»
