– Ну так пусть вспоминает, дело хорошее, – пожал плечами Эдо. – Я не нарочно это затеял, но вышло, по-моему, к лучшему. Я бы на его месте хотел все вспомнить. Если уж выпала удивительная судьба жить двумя разными жизнями, об этом лучше знать, чем не знать.
– Редкая психика с таким испытанием справится, – вздохнула Кара. – Зря ты все-таки меряешь по себе.
– По-моему, этот ваш Зоран справится вообще с чем угодно, – неожиданно вмешался Тони Куртейн, уже узнавший от Эдо подробности. – Я только насчет оттенка синего цвета слегка беспокоюсь: если не подберет, какой надо, тогда точно свихнется. Но этот, помяните мое слово, обязательно подберет! – И рассмеявшись, добавил: – У меня же второй – художник. Так что я эту публику знаю, можно сказать, изнутри, как себя. Им все моря по колено – при условии, что удастся передать ощущение зыбкости и оттенок волны.
Кара нахмурилась, явно собравшись спорить, но вдруг махнула рукой.
– А черт знает, может, вы оба и правы. Так долго служу в Граничной полиции, что не заметила, как превратилась в наседку и начала квохтать: «Как бы чего не вышло!» А ведь сама же всю жизнь считала, что подстрекать гораздо полезней, чем защищать.
Состав и пропорции:
Эдо конечно знал Стефана; ну то есть как – знал, несколько раз видел у Тони. И слышал о нем немало, хотя на самом деле, если считать только факты, конкретную информацию, почти ничего. Зато намеков и интригующих недомолвок на десяток мистических детективов хватило бы, скажем спасибо Каре за ее повествовательный дар. При этом с виду тот был обескураживающе, почти пугающе обычный, полгорода таких невнятных мужиков средних лет, среднего роста и среднего же сложения, светло-русых и сероглазых, одетых в зависимости от сезона, но всегда примерно «как все», встретишь на улице и не узнаешь, – думал Эдо, деликатно, исподтишка разглядывая засевшего в кресле с бокалом пива начальника местной Граничной полиции. Однако узнал. Причем еще до того, как увидел, потому что Стефан подошел к нему сзади и – не остановил, а слегка придержал, по-свойски ухватив под локоть. Эдо как током шарахнуло, только не мучительно, а приятно, окружающий мир заиграл новыми красками, то есть натурально пошел какими-то радужными пузырями; вот тогда-то он Стефана и узнал, мгновенно и безошибочно, хотя опыта вроде бы не было, прежде тот никогда к нему не подкрадывался и не хватал.
– Привет, – сказал Стефан. – У меня к тебе два вопроса. Первый: ты что творишь?
– Да много чего, – честно признался Эдо. – Но вряд ли по вашей части. Плотоядных демонов на дом не вызываю, души у населения не скупаю, шабашей не устраиваю, секты не собираю, даже в кошмарных снах никому вроде не снюсь. Скучно живу.
– Да я про художника, которого сперва Эта Сторона забрала с концами, а потом ты зачем-то обратно сюда приволок, – объяснил Стефан. – А шабаши мне как раз спать не особо мешают, я на отшибе живу. И чужие души не моя забота, скупай на здоровье, если деньги некуда девать.
– Спасибо, буду иметь в виду, – поблагодарил его Эдо. – А что касается Зорана, который художник, я, к сожалению, ничего особенного с ним не творил. Оно само натворилось. На заказ, если что, повторить при всем желании не сумею, я это имею в виду.
– Да уж догадываюсь, – ухмыльнулся начальник Граничной полиции города Вильнюса. – Но по долгу службы обязан провести профилактическую беседу с начинающим правонарушителем в твоем лице. В связи с этим второй вопрос: пиво будешь? Или днем ничего крепче кофе не пьешь?
– Иногда пью, – признался Эдо. – В критических ситуациях. Будем считать, это и есть она.
– Критическая ситуация – мое второе имя, – подтвердил Стефан.
А первое, вероятно, Всему Трындец, – подумал Эдо, обнаружив, что уже сидит в полутемном баре, когда войти-то успели? Но вслух сказал:
– Вот вы тут главное мистическое начальство, а в барах при этом нельзя курить. Как допустили? Куда смотрели? Околдуйте их как-нибудь, а? А то задолбали уже нелепые ограничения, сил моих нет.
– Да моих тоже, – признался Стефан. – Сам зол как черт. Но это не моя юрисдикция. На обычное человеческое законодательство я не имею права влиять. Типа свобода воли так у них проявляется: выбирать себе такое правительство, чтобы максимально портило жизнь, а потом страдать и ругаться, но не пытаться ничего изменить. Но есть и хорошие новости: в этом баре веранду с лета не разобрали. И погода отличная. Можно пойти во двор под навес.
