«Отличная погода» в декабре в Вильнюсе выглядит так: плюс пять, мелкий дождь. Но когда сидишь во дворе под тентом, накинув на плечи поверх зимней куртки яркий зеленый плед, трудно всерьез на нее сетовать. Хорошая, мягкая в этом году зима.
– Это из-за попугаев, – сказал Стефан.
– Что – из-за попугаев?!
– Тепло из-за попугаев, – объяснил тот. – Осенью в городе внезапно завелись попугаи. Несколько штук. Сам понятия не имею, откуда они взялись. Скорее всего, просто из клетки удрали и теперь привольно в наших райских кущах живут. Не в Старом городе, а в спальном районе за рекой. Их там уже многие видели, фотографий полный фейсбук. Попугай птица южная, нежная. И Нёхиси их жалеет. Говорит, куда им мороз, пропадут. А как Нёхиси решил, такая погода и будет. Север это теперь новый юг! Так чего доброго наши холмы покроются зарослями тутовника. А на речных берегах буйно заколосится инжир.
Ухмыльнулся, отхлебнул пива, с явным удовольствием закурил. Сказал:
– Не серчай, что я сразу на «ты». Я со всеми на «ты». Мне иначе нельзя. У меня, понимаешь, слова имеют огромную силу. Слишком долго шаманом был. Чего доброго, обращусь к человеку на «вы», и его станет – ладно бы, двое – семеро. Или три тысячи. Или миллион девятьсот восемнадцать. «Вы» означает «больше одного», сколько именно, остается на усмотрение Небесной Канцелярии, а у них там чувство юмора хуже моего. И куда потом, скажи на милость, всю эту ораву девать?
Эдо присвистнул.
– Миллион девятьсот восемнадцать? Серьезно?
– Честно? Не знаю, потому что пока не пробовал. Но, по идее, может. Еще и не такое от моих слов случалось. Лучше не рисковать.
– Да уж, – вздохнул Эдо. – Я, главное, в первый момент подумал: круто, хочу двойника, как у Тони! Но миллион это ужас, конечно. Миллион меня!
– Вот именно, – подтвердил Стефан. – Лично я бы и от семерых на край света сбежал. Твое слово пока не такой сокрушительной силы, но тренироваться следует загодя. Так что давай, тоже переходи на «ты».
– Ладно, – сказал Эдо, – попробую. Наверное, буду путаться, вы поправляйте… ты поправляй. У меня, я заметил, смешно получается: на Этой Стороне перехожу на «ты» практически сразу, а здесь почему-то с трудом.
– Ну вот, тренируйся, – повторил Стефан. – После меня тебе все станет нипочем. Будем считать это штрафом за безответственное хулиганское поведение. Исправительные работы как есть.
– Шикарный штраф. А если я еще чего-нибудь натворю, придется учиться тебе хамить?
– И пить со мной пиво. На этом этапе обычно перевоспитываются самые упертые рецидивисты. Но, слава богу, не все. А то моя жизнь была бы пуста и печальна; ладно, предположим, не вся целиком, а только та ее исчезающе малая часть, где я бездельник и экстраверт.
Эдо слушал его краем уха, потому что двор и улица за забором, короче, весь видимый мир внезапно стал зыбким, текучим, переливающимся, окутанным почти невидимой сияющей паутиной, которая явственно связывала все со всем. Это зрелище делало его почти непристойно счастливым. Хотелось взлететь, хохотать и рыдать.
На самом деле нечто подобное с ним уже случалось. Но всего пару раз и в совершенно особенных состояниях, больше похожих на обморочную паузу между сном и явью, чем на обычную разумную жизнь. Уж точно не в баре посреди интересного разговора. Раньше в такие моменты он всегда был один и не заботился о том, как выглядит. И слушать никого было не надо. И пытаться понять. Впрочем, ладно. Стефан на своем веку чего только не навидался, – думал Эдо. – Если я сейчас действительно засмеюсь и заплачу от счастья, он и бровью не поведет.
– Вот поэтому со мной надо пить пиво, – заметил Стефан.
Эдо словно бы откуда-то издалека услышал свой голос, который спросил:
– Поэтому – почему?
– Потому что рядом со мной с людьми начинают твориться странные вещи. Ты еще, можно сказать, легко отделался. Сидишь и смотришь, как колеблются линии мира. Это зрелище приятно, в высшей степени поучительно, и его довольно легко пережить. А некоторые начинают всюду видеть чудовищ, которые, будем честны, вполне объективно есть, но выглядят, мягко говоря, непривычно. Еще бывает, вспоминают свои прошлые жизни и смерти, слышат невесть откуда доносящиеся голоса, собственными глазами видят, как течет поток времени, а от этого зрелища даже самого крепкого человека с непривычки тошнит. Да чего только не бывает. Короче говоря, со мной не соскучишься. Я полезный, но довольно невыносимый на первых порах. А пиво помогает, что называется, заземлиться. То есть слегка отупеть.
– О. Спасибо за подсказку, – сказал Эдо и залпом выпил почти полбокала. Но сияющие волокна никуда не делись. Не без некоторого злорадства он констатировал: – Не помогло.
– Через пару минут поможет, – флегматично ответил Стефан. – Это же не пуля, а просто пиво. Ему нужно время, чтобы попасть из желудка в кровь. Но тебе, как я понимаю, не особенно трудно терпеть.
– Трудно, – признался Эдо. – Слишком острое счастье. К такому я не привык.
