– Хочешь котлет? – оживляется Тони.
– Да что ж я, не живой человек? – смеется Стефан. И с неожиданной в его исполнении деликатностью спрашивает: – Это же не беда, если ребенок все твои запасы мороженого сожрет?
– Это не беда, это радость. Столько места в морозилке освободится! Но все не сожрет, к сожалению. Он же от ванильного с шоколадным нос воротил, – отвечает Тони, налегая на ручку огромной механической мясорубки.
В некоторых принципиальных вопросах Тони не просто упертый консерватор, а почти луддит. В частности, он считает, что перемалывать мясо надо своими руками, а не при помощи электричества. Физическое усилие повара – приправа, которую обязательно следует добавлять в фарш.
Полчаса спустя шестикрылое существо, теперь уже не туманное, а тугое, плотное и блестящее, словно бы выкованное из серебра, налопавшись до отвала, засыпает мордой в салат, ну то есть многоглазой курносой мордашкой в блюдце с остатками растаявшего мороженого. А Тони переворачивает на сковороде первую партию котлет, благоухающих так, что даже Стефан, который знает об устройстве наваждений куда больше, чем можно рассказать на хоть каком-нибудь из человеческих языков, удивляется, почему окрестные жители не покидают сейчас свои дома и не бредут в сомнамбулическом трансе в сторону улицы Тилто, где сегодня затаилось кафе, чтобы взять его штурмом, разграбить и немедленно слопать награбленное, вопреки полной несовместимости здешней материи с так называемым «реальным миром». Да вообще всему вопреки.
Но на запах никто не приходит, даже во сне никто пока кафе не увидел. В зале пусто. Это Тони, что ли, решил сегодня не открываться? – думает Стефан. – А котлеты тогда зачем?
– Значит так, – деловито говорит Тони, протягивая Стефану тарелку с первой котлетой, еще слегка недожаренной, но когда человек на тебя так смотрит, невозможно заставлять его ждать. – В духовке два противня котлет, им еще минут двадцать надо, за это время остальные пожарю на сковороде. И свалю.
– Мммммм? – откликается Стефан. Из вежливости, в основном. Вот прямо сейчас важно только, что ему самому котлет явно хватит, благо конкуренты не налетели. Какая разница, что будет потом.
– Я это не к тому, что предлагаю тебе остаться на хозяйстве, – продолжает Тони, подкладывая на его тарелку еще две котлеты, эти прожарились в самый раз. – Ты человек занятой, это я понимаю. Ну, не беда. Эна скоро придет, наверное. Или не Эна. Кто-нибудь точно придет.
– Поставить меня за стойку это было бы… эээ… смело, – мычит сквозь котлету Стефан. – Даже жаль, что мне эту малявку надо срочно домой отвести, а то я бы тут у тебя нахозяйничал. Дверь на засов, а сам в погреб. Устроил бы твоим запасам переучет! Злые люди на меня наговаривают, будто я пью, все что горит. Врут, негодяи. Принижают мои достоинства. Что не горит, я тоже с превеликим удовольствием пью.
Тони улыбается – Стефан есть Стефан. Послушать, что он о себе говорит, хуже нет беспредельщика. А оставь его на хозяйстве хоть на пару часов, вернешься, небось, в обновленное помещение, сверкающее пугающей чистотой, где запасов не убавилось, а прибавилось. Вчетверо, например. И эти запасы маршируют по залу строем и с песнями. И вежливо спрашивают застывших по стойке «смирно» клиентов, кому чего по команде шефа налить.
– Будь добр, – говорит Стефан, отправляя в рот остатки котлеты, – когда так громко обо мне думаешь, думай, пожалуйста, что-нибудь более лестное. Например, что я пьяница и анархист.
Тони смущенно фыркает: «Ладно, попробую». Вот вечно так получается! Привык слишком громко думать, чтобы развлекать двойника. Стефан, конечно, чуткий, такой что захочет услышит, но дело не только в нем. Тонины мысли даже в детстве постоянно угадывали – бабка, отец, двоюродная сестренка и некоторые друзья. А ведь знать не знал ни о каком двойнике в ту пору. Даже не фантазировал и не мечтал. Тони Куртейн говорит, что они во сне иногда встречались, все двойники обязательно в детстве снятся друг другу, но если и так, эти сны он еще до пробуждения забывал.
– А как тебе рядом с Эной? Нормально себя чувствуешь, когда она здесь? – спрашивает Стефан.
Тони пожимает плечами.
– Даже не знаю, что тебе на это сказать. Для начала, что такое «нормально»? Совершенно не представляю, что это слово означает в твоих устах.
– Ай ладно, не придирайся, – смеется Стефан. – «Нормально» это просто то, к чему лично ты привык.
– А, ну значит нормально. Счастье – это же нормальное состояние для наваждений класса… вечно я в цифрах путаюсь… короче, такого класса, который здесь?
