– Да, – серьезно кивает Стефан. – Свойства материи наваждения класса эль-восемнадцать способствуют возникновению постоянного ровного ощущения счастья. Оно здесь практически неизбежно, хотя, конечно, может ненадолго уступать место другим состояниям, обычно по каким-то внешним причинам, если что-то пошло не так. В так называемом реальном мире, как ты сам, по идее, помнишь, устроено наоборот: счастье приходит изредка, ненадолго, и обычно у него есть причины. Беспричинное счастье для человека – чудо, свидетельство взлета духа, невиданный шаг вперед. А в твоем кафе счастье – фон бытия, повседневная норма. В этом, как я понимаю, и заключается основной смысл.
– Да, похоже, – соглашается Тони. – Знаешь, забавно бывает, когда я выхожу в магазин, или еще по какому-то делу, и чувствую, что это здешнее счастье шлейфом за мной волочится. И словно бы накрывает тех, кто случайно окажется рядом. Но постепенно проходит. Настроение – ну, не то чтобы портится, но меняется, словно счастье понемногу из меня вычитается, если надолго отсюда уйти. А с Эной получается наоборот. Как будто это наше здешнее счастье еще на что-то умножили. Или даже в какую-то страшную степень его возвели. Поначалу, когда она приходила, я становился как пьяный, болван болваном, даже пару раз спалил пироги. Но поскольку все вокруг чувствовали себя примерно так же, сожрали горелые и попросили добавки. Ну, то есть все, кроме нее. И еще Нёхиси меня деликатно расспрашивал: «А почему пироги такого темного цвета и с твердой корочкой, это что, какой-то специальный рецепт?» О ком угодно другом подумал бы: вот же гад, издевается. Но только не Нёхиси, нет.
– Все-таки одно удовольствие иметь с тобой дело, – ухмыляется Стефан. – Другой бы небось начал сейчас рассказывать, как мучительно трепещет его потаенная суть от немыслимой близости Бездны, а ты быстренько свернул разговор на пироги.
– А. Ну так суть трепещет, куда ей деваться, – пожимает плечами Тони. – Но это так же нормально, как счастье и все остальное здесь. Она с того самого дня, когда моя пиццерия в это не пойми что превратилась, трепещет. Но согласись, это совершенно не повод спалить пироги… Ой, смотри! – Тони переходит на драматический шепот и тянет Стефана за рукав, но тот уже и сам видит, что пока они говорили, шестикрылая малявка проснулась, украдкой перебралась из блюдца к миске с котлетами, выбрала жертву и теперь увлеченно ее грызет.
– Не знаю, кто оно, но с аппетитом у него все в порядке! – тихонько, чтобы не вспугнуть воришку, смеется Стефан. – И с твоими котлетами все в порядке. Явно удались.
Еще полчаса спустя Тони выходит из дома на улице Тилто, окруженного строительными лесами, типа тут капитальный ремонт. На ходу застегивает куртку и бормочет себе под нос: «Уже иду, я сейчас», – не потому что псих сумасшедший, таких нормальных, как Тони, еще поискать. Просто он буквально всем телом чувствует, что чудесный трамвай с изнанки уже подзадолбался неизвестно где его ждать.
Про трамваи с изнанки все, кто имел с ними дело, в один голос рассказывают, что они всегда приезжают внезапно, неожиданно появляются из-за угла. Сперва слышишь звон и сразу как-то на миг забываешь, что в Вильнюсе нет трамваев. Наоборот, как часто бывает во сне, вспоминаешь, что ты его ждал, потому что тебе срочно надо… ну, куда-нибудь надо. Неважно, куда. И только потом, уже оказавшись в трамвае, оглядываешься по сторонам, постепенно приходишь в себя и начинаешь понимать, что случилось нечто из ряда вон выходящее. Впрочем, это как раз не все понимают, и далеко не всегда. Лучше всех в этом смысле туристы устроились, они-то город совсем не знают, думают, так и надо, нечему удивляться, незнакомые улицы за окном это нормально, тут пока все незнакомое, а трамвай это просто трамвай. Катаются в свое удовольствие, и выходят, где захотят. Люси рассказывала, некоторые счастливчики, самые рассеянные или просто беспечные, нагулявшись и не заподозрив неладного, на трамвае же преспокойно приезжают назад.
У Тони тоже примерно так вышло с трамваем, когда увидел его в первый раз. Вышел в кои-то веки не в магазин, не на рынок, а прогуляться по случаю небывало теплой осенней погоды, и вдруг из-за угла – дзынь-дзынь. Только он тогда не растерялся и не впал в прострацию, а сразу понял, что происходит, и совершенно сознательно на подножку вскочил.
Но сегодня совсем иначе. Прямо с утра, то есть примерно с полудня, как глаза продрал, Тони не просто предчувствовал, а вполне уверенно знал, что вечером на трамвае поедет навещать двойника. Как будто получил записку с инструкциями, хотя, конечно, не получал. А может, мы во сне договорились? – думает Тони. Он не помнит, что ему нынче снилось, но это, наверное, не имеет значения, когда знаешь, что делать. Или как будто знаешь, – думает Тони, нетерпеливо оглядываясь по сторонам.
