евцев потому, что здесь его семья.
— Ну и что?
— Подкараулить его надо и пристрелить.
— Но он и сам хорошо умеет стрелять! — горестно
воскликнул Успа.
— Я дам тебе винтовку, она стреляет гораздо
дальше, чем ваши курковые ружья, — пообещал пристав.
— Яо боже упаси, — погрозил он пальцем, — никому
ни звука! Это я только для тебя делаю.
Успа рассеянно молчал. В это время кто-то
приоткрыл дверь кабинета, и из-за нее высунулась голова
в большой папахе из рыжей овчины.
— Господин пристав, я по .вашему вызову, —
хриплым голосом проговорила голова.
Чернов встал и, подойдя к двери, сказал:
— Подожди немного, — и, плотно прикрыв дверь,
повернулся к Успе: — Ну, как ты решил?
Успа молча стоял возле стола, продолжая мять
шапку. «Как мог так смело добираться до покоев
пристава этот человек? Ведь это же Одноглазый — мелкий
жулик! Его никто из порядочных людей близко к себе
не подпустит, — мысли эти смутно роились в
непривычной к размышлениям голове сына старшины. — И зачем
Чернов мог его вызывать?»
— Я тебя спрашиваю, — пристав ткнул пальцем в
грудь молодого чеченца, — ты решился?
— Посоветуюсь с отцом и приеду к вам, — ответил
Успа, будто разбуженный ото сна, и, не сказав больше
ни слова, вышел из кабинета.
Не успела закрыться дверь за Успой, как к приставу
вошел Одноглазый. Чувствуя себя как дома, он
развязно развалился в кресле рядом с письменным столом.
Чернов внимательно вглядывался в единственный глаз
посетителя, зорко смотревший из-под папахи.
— Что, забыл свое имя? — спросил хозяин.
— Нет.
— А ну, какое же оно?
— Вор, — ответил Одноглазый и дураковато
улыбнулся.
Пристав засмеялся и со всеми удобствами устроился
за письменным столом.
— Ну и как, доволен ты своим именем?
— Очень даже доволен, — отвечал Одноглазый, по
всей вероятности, действительно не видя" ничего дурного
в своей профессии.
Пристав выпрямился в своем кресле и вдруг сделал
серьезное лицо:
— Но запомни, если ты не прекратишь свои кражи,
я посажу тебя в тюрьму. Вчера только жаловалась мне
жена купца, что ты обчистил ее курятник.
— А зачем купчихе куры, когда на базаре так
много мяса, а у мужа сундук золота? — вполне серьезно
осведомился Одноглазый.
Чернов расхохотался.
— Вот уж этого я не знаю. Спроси-ка об этом у нее
сам, — пристав снова посерьезнел. — А вдруг купец
пожалуется начальнику округа? Тогда нам обоим влетит.
Придется мне для оправдания посадить тебя... Куда?
— В тюрьму.
— Верно говоришь. Всякая собака знает свое место.
Ну и молодец же ты, Багал, — пристав сделал паузу,
будто что-то вспоминая, и добавил: — Да, ты,
случайно, не видел Зелимхана Гушмазукаева?
— Нет. А зачем он мне?
— Как же, он ведь твой друг.
— Что вы, какой же он мне друг? — вор с
искренним удивлением уставился на хозяина единственным
глазом.
Пристав подумал немного.
— Пусть не друг, — сказал он серьезно, — но ты
должен увидеть его и передать от меня несколько слов.
- — Что же мне сказать ему?
— Скажи, что я хочу жить с ним в дружбе, что
готов ему всегда и во всем помочь. Скажи еще, что я
лично не сделал никакого зла его семье и не собираюсь
этого делать, что все его беды произошли по вине
старшины Адода Элсанова и его сына. А честь их семьи
опозорили Говда из Махкеты и его сын Успа. Понял?
— Очень даже понял.
— Кроме того, пусти среди людей слух, что власти,
дескать, не имеют никаких притязаний к Гушмазуко
и его сыновьям, что во всем этом деле повинны Адод
и Говда. Понял?
— Понял.
— Но учти, если хоть звуком одним обмолвишься
об этом нашем 'разговоре, знаешь, где тогда
будешь?
— Знаю.
— Где?
— На каторге.
— Вот молодец! Вор хорошо знает свое дело, —
Чернов покровительственно кивнул Одноглазому и, вы-
проводив его за дверь, тотчас сел писать рапорт на имя
начальника округа с просьбой помочь ему перевестись
из Веденского участка.
Когда пристав Чернов давал свои поручения
Одноглазому, Зелимхана еще не было в Ведено.
Двое из совершивших тогда побег — Муса и
Дика — отправились прямо в Шали, к родственникам. А
Зелимхан с третьим товарищем, задержавшиеся, как
нам уже известно, в ауле Старая Сунжа, скрылись
в Сунженских лесах. Отсюда, проводив Саламбека
в Сагопши, Зелимхан также прибыл в Шали.
Встреча трех оказавшихся вне закона людей
произошла в доме родных Дики. За стаканом вина стали
обсуждать ближайшие жизненные тропы.
— Если мы не будем держаться вместе, нас быстро
перебьют поодиночке, — высказал свою точку зрения
Муса, сделав хороший глоток вина.
Его поддержал Дика, добавив, что обстоятельства
вынуждают их прежде всего совершить какое-нибудь
дело.
— Не знаю как у вас, а у меня в доме пусто, —
заявил он и вопросительно поглядел на Зелимхана.
— Меня, друзья, извините, — коротко сказал он, —
но я сначала должен добраться до Ведено и выполнить
поручение отца.
Возразить ему никто не посмел, и он тут же
отправился в дорогу.
Идя окольными тропами, Зелимхан к вечеру
добрался до того самого родника, где их два года назад,
по пути в грозненскую тюрьму, остановили конвоиры,
чтобы они могли утолить жажду.
Здесь Зелимхан немного постоял, прислушиваясь
к шуму леса. Сейчас грозненские судьи и грозненские
тюремщики не узнали бы в этом человеке своего узника.
Он был в родной стихии: благородный могучий зверь,
