дико кинувшись вперед, схватил Зезаг. Она рванулась
в сторону, но он судорожно вцепился в ее плечи.
— Как тебе не стыдно, уйди от меня! — закричала
Зезаг.
— Кого мне стыдиться? Я обнимаю свою жену! —
Он схватил ее за горло и, повалив на пол, начал
срывать с нее платье. Он все крепче сжимал ее в своих
объятиях, из-под его рыжих бровей, как горячие
уголья, сверкали налитые кровью глаза, ноздри
туповатого носа раздулись, тяжелое дыхание вырывалось
из них.
Полный ужаса взгляд Зезаг скользнул по его
багровому лицу, и она поняла, что мольбы больше не
помогут. Она не в силах была шевельнуться.
хЭДокрой от пота рукой Успа провел по ее бедру
и с силой привлек ее к себе...
Обессиленный Успа лежал на кровати и пытался
отдышаться, уверенный, что отныне Зезаг всецело
принадлежит ему, что теперь она никуда от него не уйдет.
В это время с пола донесся голос:
— Солтамурад, ва Солтамурад!.. Остерегайся
его! — это кричала в бреду Зезаг. —
Солтамурад!..
— Замолчи, стерва! Если еще раз произнесешь это
имя, я зарублю тебя, — вскочил Успа.
Но Зезаг не слышала его, она бредила от сильного
потрясения.
— Солтамурад, остерегайся!..
Когда Успа поднял ногу, чтобы ударить ее по
голове, во дворе внезапно залаяла собака.
— Перестань!.. Кто это там? — услышал он голос
матери.
Полный безотчетного страха, Успа выскочил из
комнаты и забился в какой-то темный угол.
Через несколько часов, придя в сознание, Зезаг
присела на полу и увидела, что в комнате никого нет.
Превозмогая боль во всем теле, она выскользнула в окно
и скрылась в ночном мраке.
Обычный деревенский вечер с мычанием коров,
возвращающихся с пастбища, и гомоном хлопотливых
хозяек спустился над Харачоем, когда Зелимхан вступил
в пределы родного аула. Привычным жестом отодвинув
плетеную изгородь, подвешенную на деревянных
обручах и служившую воротами, он вошел во двор и
остановился, пораженный: он не увидел деда Бахо, сидя-
щего на своем излюбленном месте. Что же еще
случилось?..
Перед ветхой покосившейся галереей стояла с
детства знакомая Зелимхану старая груша. Он вспомнил,
какие вкусные плоды ел мальчишкой с этого дерева.
Теперь оно цвело плохо, многие ветки торчали
голые, высохшие. Они, как руки старого человека,
ставшего на молитву,, были печально устремлены к
небу.
На веревке, протянутой над галереей, висел пестрый
войлочный коврик, вышитый старательными руками
Бици.
Не будем рассказывать, как произошла встреча
Зелимхана с женой и .матерью. Чеченки сдержанны во
внешнем проявлении чувств, но были слезы — скупые
и нежные прикосновения рук — почтительные, когда
эти измученные бедами женщины встречали
вернувшегося хозяина. От них Зелимхан узнал о смерти деда
Бахо.
— Ничего, сын мой, придет божий суд, и неправда
будет наказана, — оказала мать.
Зелимхан хотел было сказать ей, что он
обязательно отомстит за деда, за братьев и за все обиды,
которые причинили им местные богатеи и царские
чиновники, но решил не тревожить больное сердце матери. Он
только спросил:
— Когда Бахо умер?
— В тот день, когда вас из крепости Ведено
отправляли ;в Грозный, — ответила мать. И Зелимхан
понял, что дед умер оттого, что переполнилась чаша
тяжких оскорблений, причиненных его семье.
— К нам люди идут, — сказала мать, увидев
входивших во двор. Зелимхан вышел им навстречу.
— Ассалам алейкум, читайте доа, — сказал
вошедший первым старец. Все приняли молитвенную позу,
протянув перед собой руки. Стоявший «впереди читал
про себя заупокойную, а остальные шепотом
повторяли «аминь». Затем все поочередно жали.руку
Зелимхана и говорили:
— Да сделает аллах место пребывания Бахо, Али
и Исы счастливым!
Зелимхан благодарил их, призывая аллаха каждый
их шаг, сделанный к его дому, записать им на благо»
Говорил, что им можно было не тратить время на
посещение его дома, что он и так знает своих
Друзей.
— Да избавит аллах и вас, Зелимхан, от тысячи
печалей. Мы рады были повидать вас, — отвечали
односельчане.
Затем, еще немного поговорив о мирских делах,
гости ушли.
Оставшись один, Зелимхан обошел двор, хозяйским
глазом отмечая ветхость строений и грустно
раздумывая о том, что не часто придется ему, человеку вне
закона, бывать в своем доме. Тут он заметил человека
в рыжей папахе, стоявшего у ворот. Ба, да это же Ба-
гал — известный всем воришка. Одноглазый мялся, не
зная, как встретят его здесь.
— Что скажешь нового, Багал? — спрооил у него
Зелимхан. — Да ты заходи в дом, раз пришел.
Хитро улыбаясь, неожиданный гость последовал за
хозяином в дом.
— Ну, выкладывай, с чем пожаловал? —
сдержанно спросил Зелимхан, когда они сели.
— Я вроде посла к вам, — начал Одноглазый.
— Пристав Чернов просил меня поговорить с тобой.
— О чем?
— Он просил передать тебе, что очень извиняется
перед вами и если и делал что недоброе, то по
наущению махкетинского старшины. Отныне он готов
помогать вам во всем.
— Передай, Багал, Чернову, что мне достаточно
того зла, которое он уже причинил мне, — холодно
ответил Зелимхан. — Так и передай ему, что я сыт его
заботами.
— Не знаю, прав ли ты, Зелимхан. Жизнь абрека
трудна...
— Лучше расскажи, Багал, как сам живешь? —
сказал Зелимхан, желая прекратить этот
разговор.
— Бар-калла, живем с надеждами на бога, —
