Начальник Веденского округа, как мы знаем, имел
свои счеты с харачоевским абреком. (То, что он в свое
время дал благословение Чернову, Дубов отнюдь не
считал делом несправедливым!) Полковник не
собирался оставлять Зелимхана в покое. Теперь, когда сын его
для безопасности был отправлен в Грозный, он перешел
к действиям, но действиям хитрым. Это он, Дубов,
придумал коварную засаду для Зелимхана, зная, что сын
Гушмазуко не удержится от искушения свести кровные
счеты с семьей Адода. При этом полковника не
смущало, что он подводит под удар сына харачоевского стар-
шины, который дал ему солидную взятку за то, чтобы
он уничтожил весь род Бахоевых.
Зелимхана, к сожалению, захватить не удалось, но
начальник округа все равно получил в свои руки
важный козырь. Убив сына харачоевского старшины,
Зелимхан, бесспорно, совершил тяжкое преступление,
и у Дубова были сейчас вполне законные основания
для самого безжалостного преследования его.
Сопротивление, которое абрек оказал представителям закона,
намеревавшимся арестовать его, еще усугубляло его
вину.
Дубов давно принял решение, и теперь у него был
веский повод. Узнав, что раненый помощник пристава
скончался в лазарете, полковник вызвал к себе
начальника крепостного гарнизона и приказал:
— С завтрашнего дня подготовьте солдат для
воинского постоя в ауле Харачой.
— Там же не у кого! Ведь в Харачое живет одна
голытьба, — удивился начальник гарнизона.
— Пусть режут скот, пусть шкуру с людей снимут,
а надо проучить этих дикарей. Понятно вам? —
закричал Дубов.
— Понятно, господин полковник, есть снять шкуру
с этих дикарей, — отчеканил начальник гарнизона.
На следующий же день Гушмазуко отправился к
кадию. Несмотря на то, что нагрянувшие беды
значительно расширили его кругозор и научили осторожности, он
просто никак не связывал всего этого с религией.
Кадий был в его глазах представителем высшей правды
для мусульманина.
Оба-Хаджи встретил Гушмазуко довольно
радушно.
— Да благословит всевышний ваш очаг и ваше
спокойствие. Как поживаете? — приветствовал старый
горец святого отца.
— Благодарим аллаха, жив и здоров. Как вы
поживаете? — спросил в ответ кадий.
Дальше разговор вязался плохо. Гушмазуко не знал>
с чего ему начать, а кадий ждал, что скажет ему
посетитель.
— Как семья? Какие виды на урожай? — прервал
наконец неловкое молчание кадий.
— Слава аллаху,, всходы хороши. Если дожди
будут, думаю, сумеем собрать кукурузу на прокорм
семьи.
— Если ниспошлет аллах, — важно заметил кадий,
молитвенно воздев очи.
— Вот с семьей у меня, кадий, большие неполадки...
— Да, да, знаю, очень нехорошо получилось, —
перебил его Оба-Хаджи.
«Наверное, уже знает об убийстве сына
старшины», — подумал старик и с минуту сидел молча.
— Вот я и пришел к вам за помощью, — сказал он
наконец.
— Чем только могу... Все мы во власти аллаха,
Гушмазуко.
— Знаю. Я доволен его волей, — начал старик, —
но вот Элсановы силой забрали нашу невесту и
первыми затеяли с нами ссору. Затем в драке убили нашего
Ушурму. По их доносу всех нас пристав Чернов в
тюрьму загнал... — Гушмазуко не смотрел на кадия.
— Все это я знаю, — махнул рукой Оба-Хаджи.
— Так вот... — старик помрачнел. — Еще двое из
наших погибли в тюрьме...
— Царство им небесное, — спокойно проговорил
кадий и, прошептав какую-то молитву, провозгласил:
— Аминь!
— Аминь! — повторил за ним и Гушмазуко. — Да
будет вами доволен аллах, — продолжал он. — Ну вот,
от всех этих притеснений мой старший сын Зелимхан
встал на путь абрека, и для него, и для нас это
несчастье... — Гушмазуко низко опустил голову. —
Хотелось бы покончить дело миром... Надеемся на вашу
священную помощь...
Об убийстве Зелимханом сына Адода старик
смолчал.
— А я слыхал, что Зелимхан убил помощника
пристава, да говорят еще, что он же покончил и с сыном
Адода, — хитро сощурив глаза, как бы между прочим,
сказал кадий. — Это осложняет ваше положение.
— Почему? — выпрямился Гушмазуко. — Наших
трое погибло, а их всего двое. Помощник же пристава,
по нашим законам, — не в счет. Он же казенный
человек.
— В том-то и грех. Самый большой грех! Главное
дело — убийство помощника пристава, — сказал
кадий, глядя в окно.
Наступило продолжительное молчание. Старику
хотелось верить, что кадий поможет его семье. И все же
ему казалось, что Оба-Хаджи что-то таит от него. Из
головы не выходили слова сына: «Ведь они оба царские
слуги».
— А что если Зелимхан явится с повинной к новому
начальнику округа? — неожиданно произнес кадий,
стараясь не смотреть на гостя. — Ведь все говорят, что
господин Дубов хороший человек. Может, начальник
помилует его и отпустит домой?
— Кого? — не понял Гушмазуко.
~ Как кого? Зелимхана, конечно, — ответил
кадий. Его пальцы, перебиравшие четки, замедлили свои
движения. Он повернулся к старику.
Что-то в тоне святого отца насторожило Гушмазуко.
Подумав немного, он спросил:
— Ну, а вы, кадий, можете ручаться за это?
— За что?
— Что Зелимхана отпустят домой.
— Я только совет даю и призываю всевышнего к
справедливости, — ответил Оба-Хаджи.
— Ваш совет — голос божий, кадий, — с чувством
произнес Гушмазуко. — Мой сын убил царского
чиновника, который приносил людям горе и беды.
— Но сын твой мог и не убивать его...
