и убивал мирных крестьян за малейшее сопротивление.
А чиновники крепости, пуще огня опасаясь встречи
с абреком, во всем обвиняли харачоевцев. Именно
здесь, в потемках харачоевских лесов, чудился им
обезглавленный труп «героического» пристава, павшего
ог острого кинжала Зелимхана.
Втайне вынашивая план переселения в Сибирь
родных и близких Зелимхана, начальник округа приказал
держать под неусыпным наблюдением всех
харачоевцев, мало-мальски подозрительных по возможным
связям с неуловимым абреком.
Беку Сараеву и его ищейкам снова нашлось много
работы: сутками, не зная устали, разъезжали они по
Харачою и окрестным селам, по любому
неосторожному слову бросались искать след человека, который все
больше обретал облик народного героя в устах местных
крестьян.
Зелимхан по примеру своих предшественников
—знаменитейших абреков Бей-Булата и Астемира — знал,
что его будут искать в домах близких ему односельчан.
А потому, чтобы не причинять людям неприятностей, он
ушел далеко в горы. Здесь, в горах, в маленькой
халупе пастуха Зоки абрек нашел надежный приют.
Пастухи радушно встретили Зелимхана, тронутые его
смелостью, называли его «своим заступником» и готовы
были делиться с ним всем, что имеют сами.
Зелимхан запросто сиживал у пастушеского костра,
пристально всматриваясь в своих новых друзей,
внимательно выслушивая их рассказы, благодарил их за
гостеприимство, и они гордились его уважением. Много
ли надо горцу-пастуху, чтобы покорить его душу —
просто дать почувствовать, что в нем видят
человека.
Время от времени кто-нибудь из пастухов брал в
руки дечиг-пондар ] и пел о трагедии юноши,
восставшего против власть имущих из-за любви к свободе.
Пастухи пели Зелимхану песни и спрашивали его:
— А скоро ли придет такое время, Зелимхан, что
и мы будем свободны?
— Придет! — уверял их абрек. — Обязательно
придет такое время. Но для этого надо одного за
другим убирать чиновников царя.
— Эх, Зелимхан, уже много раз люди пробовали
так делать! — вздохнул старый пастух. — Одного
убьешь, а царь находит другого, и злее, и хитрее
первого.
— Надо убивать особенно вредных, — важно
пояснил Зелимхан.
— А белый царь найдет еще вреднее.
— Все не захотят умирать, — сказал абрек и вдруг
вспомнил свои давние споры в тюрьме с двумя
русскими революционерами. Ведь он произнес тогда именно
____________________________________________________
I Дечиг-пондар — народный музыкальный инструмент.
эту фразу. Зелимхану почему-то стало грустно, и он
запел свою песню:
Он вдруг перестал петь и, не обращаясь ни к кому,
сказал:
— Белый царь обижает всех, кроме богатых. Я был
в Сибири и видел там много русских. Их всех сослал
туда белый царь. Эти русские люди говорили мне, —
продолжал абрек, — что царь плохой человек, что надо
убрать его.
— Это так говорили русские? — удивился Зока.
— Да, русские, — ответил Зелимхан. — В Сибири
много недовольных на царя.
— Как же это так? Своих... русских? — покачал
старик головой. Но подумал немного и добавил:
— Хотя какие они ему «свои». Наверно, такие же, как
мы для Бека Сараева.
— Верно говоришь, Зока, — согласились
пастухи. — Как говорят в народе: бедный богатому не брат.
Эти суровые и простодушные люди в каждый приезд
Зелимхана на их стойбище резали для него лучшего
барана и готовы были до утра слушать слова героя,
зздыхая, как дети, и прося взять их в абреки.
— Собери нас, Зелимхан, мы все пойдем с тобой
против этих злодеев, — говорил ему старый Зока.
А Зелимхан впервые начинал задумываться о том,
что против зла можно бороться только всем миром.
Что ждет его сейчас впереди? Лишь героическая
смерть. Он мучительно ощутил, что между ним и миром
разверзлась глубокая пропасть, через которую ему
одному никогда не удастся перекинуть мост.
— Обязательно соберу вас всех, только надо
приготовиться, выбрать время, — отговаривался абрек,
смутно понимая, что именно в этом, быть может, и
заключается суть борьбы с царскими чиновниками.
— Давно уже пришло время, Зелимхан, давно, —
уверяли его пастухи. — Мы уже устали ждать.
В маленькой хижине пастуха обходились без лампы.
Но при ярком пламени костра лица собравшихся были
хорошо видны, и в глазах старого Зоки можно было
прочитать все, что происходило в душах этих людей.
В них пробуждалась надежда, что именно этот человек
скоро соберет вокруг себя братьев по оружию и поведет
их бороться за свободу. Поэтому они передавали из уст
в уста слова своего гостя. Так росла молва о
непобедимом абреке — заступнике обездоленных. А сам
Зелимхан, понимая, что он отстаивает правое дело, черпал
силы в этой вере народной, все яснее сознавая свой
путь — путь бесстрашной борьбы и неминуемой
гибели.
— Зока, — обратился однажды харачоевец к
старому пастуху, — я хочу отныне поселиться с вами
и жить с вами одним хозяйством.
— Ну что же, — улыбнулся старик, доставая из
нагрудного кармана бешмета свои четки, — мы с
радостью принимаем тебя.
— Знаю. Возьми вот эти деньги и купи мне двух
овец и барана. Пусть они пасутся в вашей отаре.
Я в долгу не останусь, буду чабанить с вами наравне.
— Что ты, Зелимхан, — обиделся пастух, — все
наши овцы — твои овцы, можешь распоряжаться ими,
как тебе угодно.
