В грохоте выстрелов невозможно было расслышать
слов команды, никто не мог понять, что же все-таки
произошло. И уж, конечно, никому не приходило в голову,
что нападение совершили пять человек, сидевшие в
засаде за мостом.
В тесном ущелье, проложенном рекой, сейчас
творилось что-то невообразимое: люди кричали, стреляли,
падали, вскакивали и бежали, не видя куда...
— Куда вас черти несут? Стойте! — надрывались
офицеры. Но давние рассказы о не знающей промаха
пуле Зелимхана действовали столь магически, что
каждый хотел только одного: немедленно уйти от
этой пули. И тут не могла спасти положение никакая
команда.
— Вур-ра-а, бейте их! — подбадривали абреки друг
Друга.
У Дуды кончились патроны. Тогда, обнажив
длинный кинжал, он спрыгнул со скалы и бросился на
оказавшегося поблизости офицера Данагуева. Но на этот
раз офицер опередил крестьянина: его уже занесенный
кинжал сверкнул лучом вечернего оолнца, и Дуда
ничком упал на землю. Но он >не признал себя
побежденным: опершись левой рукой о землю, крестьянин
широко размахнулся и метнул свой кинжал вдогонку
убегавшему офицеру. Кинжал вонзился в поясницу офицера, и
тот рухнул на доски моста.
К ночи место сражения опустело. Кругом стояла
кладбищенская тишина.
Зелимхан уходил, удрученный потерей семьи и раной
товарища, по освещенной луной горной тропе. С ним
ехали Зока и Аюб, поддерживая на коне раненого Дуду.
Перевязав рану, тюремный врач запретил тревожить
Бици вопросами, чтобы не вызвать у нее
преждевременные роды. Она и Зезаг уже лежали на жестких
тюремных нарах вместе со своими детьми, когда Зелимхан
возвращался в Веденский округ, поручив уход за
раненым Дудой Эльберду и надежному лекарю из Ба-
мута.
Зелимхан не скакал, нет! Он тащился, как
истерзанный зверь, который с трудом уползает в свое логовище,
чтобы зализать там многочисленные раны. Тащился
медленно, будто кто-то очень сильный удерживал его.
Часто абрек останавливался в дороге, думая: «А не
вернуться ли назад, не ворваться ли во Владикавказ?..
Рубиться там до последней капли крови с теми, кто
держит в плену моих родных. Но где они находятся? По
каким переулкам надо пройти, чтобы найти их?» И
рядом с ним сейчас лишь два товарища. «Эх, как мне
сейчас нужен был бы Сала;мбек, а его, быть может, уже нет
в живых», — размышлял абрек.
— Зока, как ты думаешь, кто мог привести их к
моим детям? — спросил он вдруг, обернувшись к
старику. — Ведь я же их спрятал в горах так надежно!
— Это сделал язык Одноглазого, — ответил старик,
не задумываясь.
— Одноглазый, говоришь? — Зелимхан даже
придержал коня. — Как же он попал в эти места?
— Его назначили писарем в Галашки, — ответил
Зока. — А разве тебе Эльберд ничего не говорил?
— Нет, а что?
— За насколько дней до прихода солдат Багал
приходил к Бици в башню, спрашивал, где ты. Тебе ясно,
что ему там понадобилось?
— Теперь все понятно, — хмуро отозвался Зелимхан
и надолго замолчал. Он думал: «О, будьте прокляты вы,
все доносчики, которые есть на свете! Так много
расплодилось вас на земле, что не найти от вас спасения
нигде... Нет, не стану прятаться от вас, а буду
безжалостно вас убивать, чтобы некому стало предавать
людей».
А в это время за высокой каменной стеной
владикавказской тюрьмы на виселице покачивалось уже
холодное тело Сала-мбека из Сагопши.
Дерзкое ограбление Кизлярского банка и
последовавшее за этим убийство начальника Назрановского
округа — князя Андрекова вызвали смертельную
тревогу в правительственных кругах. Несмотря на
кичливые заверения чиновников Терской области не
сегодня — завтра покончить с «шайкой» Зелимхана, абрек
по-прежнему гулял на свободе, а поэтому именем
государя императора дело борьбы с абречеством в Чечне
было поручено самому наместнику Кавказа. За ходом
борьбы с Зелимханом теперь пристально следили из
Петербурга.
Из Тифлиса непосредственно в крепость Ведено
прибыл помощник наместника Кавказа по военным
делам — генерал Шатилов со свитой. Приезд генерала
был неожиданным и вызвал много толков в крепости.
Ни у кого не вызывало сомнения, что прибытие
высокого начальства связано с делом Зелимхана, однако
находились наивные люди, которые высказывали
предположение, что генералу поручено разобрать жалобу
Зелимхана в Государственную думу.
Худощавый и статный Шатилов был человеком
сухим, точным в своих расчетах и необщительным. Не вдг-
раясь в излишние разговоры, он, как и его
предшественники, начал с того, что вызвал кое-кого из чеченцев и
поставил перед ними дилемму: отдать ему живым или
мертвым Зелимхана или же навсегда покинуть Чечню
и отправиться в холодную Сибирь...
Разумеется, был сформирован и новый .карательный
отряд, призванный «покончить с зелимх-ановским
движением». Во главе его был поставлен штаб-ротмистр
Кибиров, поскольку карьера подполковника
Вербицкого бесславно закончилась отдачей его под суд за
бездеятельность.
Но не только воинский приказ привел Кибирова в
Чечню. Он жаждал совершить акт кровной мести за
своего дядю, полковника Тархана Гулаева, и в этом
отношении им двигали те же побуждения, что и покойным
Гушмазуко, которого он презрительно называл
дикарем. В остальном же горцу Кибирову все было чуждо
