— Не стал. Но Белые Псы вертятся здесь, в Крепости и в Суллане, губернатор пригласил меня на вечер к себе и явно станет говорить об аресте Ноймана. А ты… временами действительно переходишь границы, — Асторре специально подобрал выражение помягче. Якоба он считал одним из самых ценных своих людей и причины излишнего порой рвения того на допросах виделись ему куда как уважительными. — Поэтому я просто напоминаю: скандал — это последнее, что нам нужно. Хоть и признаю, что в данном случае ты действовал разумно. Теперь мы хотя бы знаем, что Обье и вправду не служит Даресу. Да и рассказала она о нём немало полезного.
— Ты ведь не отпустишь её так просто? Дамочка со связями, да ещё такая талантливая — разорвать заклятие подчинения, пусть даже Дарес тогда отвлёкся — это впечатляет. Она может оказаться очень полезна Церкви.
— А тебе дай волю, так ты в агенты пол колонии наберёшь. Ещё посмотрим, что с делать с госпожой Обье, — уклончиво ответил Асторре.
— Как знаешь. Не стану больше утомлять тебя своим присутствием, — пожал плечами Якоб. — Только вот ещё… У меня к тебе будет одна просьба. Личная.
Асторре окинул его удивлённым взглядом — уж от кого от кого, а от Якоба он меньше всего ожидал такое услышать.
— Говори.
— Я понимаю, что тебя это едва ли обрадует, но, Асторре… В первый и последний раз попрошу у тебя дать мне пару наших людей для охраны. Не для меня самого, разумеется, нет. Но ты ведь знаешь, что Ирма ждёт ребёнка и… долго ли до беды, особенно сейчас?
Асторре знал. С Якобом его давно связывала не только служба, но и приятельство. Периодически Асторре даже бывал у него в гостях, в небольшом, утопавшем в пышной растительности домике, расположенном в тихом районе Хайнрихштадта. А с Ирмой — пухленькой черноволосой и голубоглазой красавицей чуть ли не вдвое младше её сурового мужа, Асторре каждый раз вёл долгие беседы.
Она с удовольствием слушала его речи, где комплименты её очарованию и умениям хозяйки перемежались весёлыми байками, в которые Асторре превращал истории о буднях церковного воинства, умалчивая обо всех неприятных подробностях. А после шутливо поддразнивала Якоба, не любившего рассказывать о службе, что, мол, ему стоило бы начать ревновать её к столь интересному собеседнику. Вот только Асторре прекрасно видел, каким неподдельным чувством светятся взгляды, которые супруги бросали друг на друга. И лишь изумлялся подобной идиллии, думая о том, что каким бы подлецом ни был, всё же никогда бы не осмелился её нарушить. В конце концов, Якоб, к которому Трое оказались милосердны ещё меньше, чем к самому Асторре, точно заслужил своё счастье.
— Так, — сказал он, — а теперь объясни мне — чего именно ты боишься? Неужели, вся эта истерика по поводу разгромленных купален добралась и до тебя, и ты настолько испугался ташайцев?
— Не их, Асторре, — медленно проговорил Якоб. — Моих дорогих соотечественников. Они уже вовсю судачат о том, что Гончие якшаются с язычниками и хватают честных имперских подданных вместо настоящих преступников. Тебя за Ноймана я осуждать не возьмусь — сам поступил бы так же. Но пойми и меня: ты-то знаешь, чего мне стоила наша треклятая служба на континенте. Второго раза я просто… не снесу, чёрт возьми! А от разговоров до дела, путь, конечно, долгий, да только не всегда. Особенно когда есть кому подтолкнуть.
Асторре устало прикрыл глаза, перед которыми промелькнуло милое, смеющееся личико Ирмы. Он хорошо помнил рассказ вдрызг пьяного Якоба о том, что сделал с его семьёй барон, возжелавший отомстить за сына, который умер в тюрьме Чёрной Крепости. И невольно задумался сейчас о словах Исар. Как-то в пылу очередного спора она заявила, что порядки Орлиного Братства лучше уже тем, что его членам, избегавшим мирских привязанностей, просто не за кого бояться. А пока Церковь Троих не введёт для своего воинства монашеские обеты, у его врагов всегда будет лишний способ надавить на Гончих при случае.
— Ты считаешь, что…
— Дарес здесь вряд ли один появился или с парой подручных. А у Багряных Стрел всегда хорошо получалось сеять хаос. И, кстати, я бы на твоём месте присмотрелся к этому рыжему мальчишке, Хейдену. Появился он — а следом и колдун. Что Дарес лично вздумал охотиться за такой… вошью, я, конечно, не поверю. А вот в то, что Хейден может оказаться с сюрпризом — вполне.
— Побойся Троих, Якоб!.. Парень едва жив остался. А после его Белые Псы полгода тягали в хвост и в гриву! Он не первый и не последний, кто был в плену, предателем это ещё никого не делает.
— Просто лишний раз предупреждаю. Не хотелось бы носить цветы на твою могилу.
— Благодарю за беспокойство, но если б я страдал излишней доверчивостью, меня бы закопали уже давно. А что касается твоей просьбы… Я её исполню. Но постарайся об этом не болтать — не у тебя единственного из офицеров есть семья.
— Спасибо, Асторре. Я буду у тебя в долгу.
— Вот только без этого, Якоб. Поверь, я-то понимаю тебя слишком хорошо.
