Рихо, между тем, не был особо удивлён. О том, что Кертиц — герой, в шестнадцать лет остановивший гражданскую войну, и блестящий полководец, в пух и прах разбивший войска узурпатора Карла Вельфа, на самом деле заключил сделку с какой-то тёмной силой, которая даровала ему неслыханную удачу, Рихо слышал ещё от Лавинии. Как и о том, что сама Лавиния тогда сообщила об этом людям Церкви. А они едва ли могли пропустить мимо ушей слова женщины, с помощью двух крылатых тварей перевернувшей с ног на голову всю политику континента.
Наверное, вышло донельзя справедливо, что Лавиния покинула Рихо навсегда. Такое ничтожество, как он, сложно было всерьёз представить рядом с той, чей род уже не первое столетие держал в руках судьбы мира. Размышляя о Лавинии, Рихо невольно вспомнил и Вивьен. Последняя совсем недавно проявила столь внезапную заботу о его судьбе, вручив дорогой амулет. А когда Вивьен провожала его в чёртовы джунгли, Рихо мог различить на её лице как печаль, так и несколько иные чувства. О которых, впрочем, он не особо хотел задумываться. Вивьен была тёплым золотистым светом, словно бы от очага в уютном доме. Лавиния же — яростным белым пламенем, способным и разогнать самую непроглядную тьму, и сжечь всё живое до хрустящих угольков. И Рихо должен был в очередной раз признать — его до сих пор влёк этот огонь.
Впрочем, для тоски по женщинам точно было не время — в отличие от мыслей о предавшемся тьме регенте. «Идиоты, — Рихо сплюнул на землю, на сей раз выражая своё отношение уже не к ташайцам, а собственному руководству, — недоумки, которым захотелось закрыть на всё глаза!.. С радостной улыбкой провозгласить, что в империи восторжествовали мир и справедливость. Чёрный Барс, мать его, Надежда Севера!.. Ладно, в Тирре не хотели выдвигать обвинения против имперского регента. Но чего стоило подослать к Кертицу нашего человека с кинжалом под видом фанатика-южанина или ещё какого мстителя?! Так нет, надо, как обычно, ждать, что оно уляжется само!..»
Мысли о том, что из-за промахов Тирры опять всё летело прямо в Бездну… на сей раз — в буквальном смысле, наполняли Рихо бешеной злостью. Но пока надо было просто продолжать.
— Кто вам рассказал о Ноэми Бернар?
— Мы сами выяснили. Колонистов в окрестностях немного, и…
— Ложь. Я же сказал — врать даже и не пытайся. Но, кажется, этот урок ты не усвоил.
— Я… Ладно, церковник, ладно! — стоило перебросить нож из одной руки в другую, как в голосе ташайца снова появились истерические нотки. — Это были ваши — они указали нам деревню, где жила девчонка и её отец.
— Что значит — «наши»? — Рихо показалось, что на него вдруг разом пахнуло огнём и морозом.
Только бы не предатели в Чёрной Крепости! Только бы не опять, как тогда, с некромантом Вэоном и западнёй в его замке. Западнёй, которая кончилась для Габриэля медленно сжиравшим его проклятием, а для Рихо — вечным чувством вины перед другом, который закрыл его собой.
— Ваши восточные уроды, конечно! Почему вам, сожри вас духи, не грызться у себя, вместо того, чтобы лезть к нам?!
— Что ещё за «уроды»?
— С вашего вонючего континента. Болтали что-то про Соланну и времена справедливой власти магов. Я не сильно прислушивался, но жрецы с ними столковались. И, да… Они называли себя «Багряные Стрелы».
Рихо выругался. Ну, разумеется, как же без этой сволочи! Даже за океаном не обошлось без их длинных лап, которые давно пора бы укоротить, да куда там. А ещё невольно вспомнился новый офицер и его тёмное прошлое. Проклятие!.. Подозревать Хейдена ужасно не хотелось. Но уж больно странным совпадением выглядел его приезд в Закатные Земли почти одновременно с появлением здесь Багряных Стрел.
— Господин Агилар, — тихий хрипловатый голос заставил Рихо вернуться из воспоминаний в реальность.
В ту, где чёртов ташаец был мёртв и, должно быть, уже сожран жадными до свежего мяса обитателями джунглей. А сам Рихо пробирался назад, к поселению треклятых сектантов — с остатками отряда и… Спасённой? Пленницей? Он и сам не понимал, как ему называть Ноэми. Только знал, что теперь легко пожертвует ради неё своей жизнью. Жизнью — но не верностью Церкви, в чьи руки всё равно передаст дочь древней крови.
Пока же он просто чуть натянуто улыбнулся спутнице, сидевшей рядом с ним подле костерка.
— Да, госпожа Бернар?
— Я хотела сказать вам… — она опустила взгляд, старательно разглядывая полузасохшую лепёшку у себя в руке.
Рихо терпеливо ждал, и через несколько мгновений Ноэми выпрямилась, заявив:
— Я всё вспомнила. То видение, о котором вы расспрашивали меня, кошмар о Бездне. Я вспомнила его!
— Тогда прошу вас, говорите, госпожа Бернар, — Рихо подался вперёд, приготовившись слушать.
Ноэми рассказывала торопливо, но довольно ясно и чётко. О каменных чертогах демоницы; о том, как ощущала то же, что и их хозяйка, словно бы… была ею. На последней фразе Ноэми запнулась и пугливо покосилась на Рихо, но он лишь ободряюще кивнул. А потом услышал о пленнике адской твари и понял — ему ужасно захотелось сжать голову руками и с криком: «Трое милосердные, защищающие, за что?!», рухнуть на землю.
