А падать на пол оказалось совсем не больно. Хотя, может быть, Тийя просто не заметила новой боли за сжигавшим её изнутри огнём. Тем, который она силилась погасить, прижимая ладони к тёплой липкой ткани изрезанной туники… Но почему же всё стало таким мокрым, если она горела? Почему перед глазами было так черно?.. Темнота становилась лишь гуще и плотнее. Она смыкалась над головой, как бездонный океан. И горячие волны утягивали Тийю всё глубже. Туда, где даже громкие голоса неподалёку постепенно стихали, отрезанные от неё водной толщей.
***
Этот день для Кеару ничем не отличался от всех тех, что тоскливой чередой тянулись в лазарете Чёрной Крепости. Серая пелена яви, наполненной болью и ненавистью к себе, сменялась для него чёрными провалами сна. Разве что визиты заглядывавшего пару раз командира Сагредо несколько скрашивали безрадостное существование.
А Кеару вынужден был признаться себе: он с нетерпением ждал их. Хотя понимал — на самом деле ему следовало бы стыдиться. И того, что столь сильный воин видит его в таком жалком состоянии, и собственных раздумий о чём-либо, кроме достойной смерти. Но как он ни пытался запретить себе подобное, мысли всё равно упорно возвращались к командиру Сагредо: до сих пор вызывавшему у него восхищение, но очень странному человеку. Тому, который почему-то до сих пор смотрел на Кеару с сочувствием, но безо всякого презрения.
Однако же, ночами ждать визита Сагредо Кеару точно не приходилось. Может, отчасти ещё и поэтому тёмное время суток казалось ему куда более тягостным, нежели светлое. Некому и нечему было отвлечь его от мрачных размышлений. А они неизбежно сводились к скорому приезду господина Агилара и тому, что опекуну никак нельзя видеть своего воспитанника мерзким калекой… После всего этого приходивший часто только к рассвету сон казался благословением, даже если был полон кошмаров.
Но сегодня задремать Кеару попросту не дали. Сначала, уже погружаясь в бездумную темноту, он вынырнул из неё, услышав неподалёку странный шум и, кажется, даже чей-то быстро оборвавшийся вскрик. А потом дверь в палату распахнулась, и по дальней стене заплясал желтоватый круг света.
Порог переступили три чёрные фигуры. Две из них выглядели высокими, определённо мужскими. Но к постели Кеару кинулась, не замедляя шаг, третья — укутанная в длинный плащ и с большим масляным фонарём в руке.
— Кеару, — женщина — теперь уже это-то можно было сказать точно — опустилась на колени перед кроватью. Отставила фонарь так небрежно, что он зашатался, чуть не опрокинувшись, и сбросила с головы капюшон. — Кеару, я так и знала, что это ты, братец!
В полумраке он видел блестящие тяжёлые пряди её вьющихся волос и, не слишком отчётливо, резковатые черты красивого лица. Изменившиеся, но всё же — узнаваемые, пусть скорее и по наитию.
— Тамиса, — выдохнул Кеару и вцепился в её предплечье, когда сестра склонилась над ним. Ровно так же, как когда-то хватался за её юбки, спасаясь от злых деревенских собак или побоев старших жён отца. — Ты!.. Но как…
— Что же они сделали с тобой, — Тамиса до боли сжала его пальцы, прежде чем поднести их к холодным губам. — Мрази, вонючие восточные шавки! — прошипев последнюю фразу, она отвернулась.
Но Кеару успел увидеть, что её щёки сделались блестящими от слёз. И почему-то эта жалость не казалась ему позорной. Может, оттого, что она исходила от женщины… Или же Тамиса до сих пор осталась ему слишком близка, чтобы стоило её стесняться.
— Ладно, ничего, — сестра наконец отпустила его ладонь и легко поднялась с пола, — наш Владыка силён, а я… Я теперь его посвящённая жрица. Мне ведомы многие тайны. И будь я проклята, если сила Тшиена не исцелит тебя!
Это были простые слова. Не заклятие, не ритуальное песнопение. Но Кеару показалось, что они мгновенно обратили сердце в его груди в холодный, колющий изнутри кусок стекла. А потом точно такими же ранящими осколками набили горло, не давая говорить и дышать.
Тамиса — посвящённая жрица Тшиена!.. Его сестра — пособница самых страшных врагов, едва не убивших недавно господина Агилара. Тех, с кем он сам поклялся сражаться, служа Церкви Троих… Можно ли представить хоть что-то хуже?!
А вот саму Тамису это, видимо, нисколько не смущало.
— Берите его и уносите, — холодным тоном приказала она двоим мужчинам, всё это время молча простоявшим у двери. — И осторожнее! Если угробите моего брата, я лично выпотрошу вас на алтаре!
Но на её спутников, похоже, угроза не произвела особого впечатления.
— Не волнуйтесь, госпожа, — лениво бросил один из них. — Ничего ему не сделается.
— Нет! — чувствуя, как раны вновь резануло болью, а внутри что-то словно бы оборвалось, Кеару всё же приподнялся в постели. — Нет, Тамиса я не могу пойти с вами! Я… я теперь молюсь Троим. А ты, Тамиса… Ты сгубила свою душу!
— Глупый братец, — она только покачала головой, опустив ладони на плечи Кеару и заставив его лечь обратно. — Глупый, не вреди себе ещё больше.
