— Сядь!.. — рявкнул он Хейдену. — Сядь, всё равно ведь завалишься, хуже будет!..
Тот возражать не стал, видимо, боль оказалась слишком уж сильной. Только привалился к стене, часто дыша, и что-то забормотал сквозь зубы.
«Что ж вы все лезете меня спасать?!» — со злой тоской подумал Рихо, приказав одному из рядовых, всё ещё остававшихся в холле, присмотреть за Хейденом. А сам, вместе с двумя другими, двинулся дальше, чтобы разыскать Андре и отправить его к раненому. Да и вообще — проконтролировать действия подчинённых, пусть даже бой был уже закончен.
Замешкался Рихо только у тела жрицы. И резко отшатнулся, когда та, не обращая никакого внимания на клинки у себя в груди, приподнялась на локтях, уставившись на него пустым взглядом широко распахнутых чёрных глаз.
— Дура, — устало бросил ей в лицо Рихо. — Дура чёртова, когда ж вы уймётесь?..
— Когда мир склонится перед своим истинным хозяином, — очень чётко произнесла жрица, не отводя глаз. — Может, ты сам ещё увидишь это, Чёрный Пёс… Слишком верный пёс!.. Что будет, когда верность станет разрывать тебя пополам, Рих-хо? — она зашлась хриплым смехом, закашлялась и сплюнула на пол кровью. А потом вновь уставилась на него, широко улыбаясь ртом, густо измазанным алым.
— Откуда ты… — начал было Рихо, но жрица, перебив его, взвизгнула:
— Бездна стоит у тебя за спиной, Чёрный Пёс!.. — чтобы добавить уже куда тише: — За спиной… Сможешь не обернуться? Сможеш-шь?.. — и, обмякнув, рухнула на пол.
Рихо видел много смертей. Тех, что выворачивали душу наизнанку, и тех, что забывались почти легко. Но каждый раз, когда на его глазах служители Тшиена падали, как адские марионетки с обрезанными нитями, опасные до последнего своего вздоха, Рихо действительно ощущал себя словно у врат в Бездну. И вспоминал слова Кеару о том, что жрецы змеиного бога делят свою душу с Тшиеном при жизни, чтобы обрести вечное блаженство после её завершения…
Впрочем, задумываться об этом было некогда. Так что, забрав своё оружие, Рихо поспешил вверх по широкой каменной лестнице, куда уже успел подняться Андре с частью Гончих.
— Чародей здесь? — спросил Рихо у одного из пары рядовых, застывших возле одной из дверей, которые выходили в коридор второго этажа.
— Да, господин Агилар, — ответил парень. — Только там…
Но Рихо уже не слушал его, войдя в комнату. И сразу же поморщился от наполнявшей её едкой вони. Но бросив взгляд в дальний угол, понял, что мерзкий запах был отнюдь не самым скверным, что его тут поджидало.
— Чёртов дьявол!.. — Рихо напрочь забыл о данном себе обещании не богохульствовать в присутствии подчинённых. Пусть они сейчас и вряд ли бы заметили это.
— Да нет, как раз человек, господин Агилар, — возразил Андре, чьё внимание, как и всех присутствовавших, было приковано к железной клетке. — Маг. Только вот ему, похоже, не повезло.
— И сильно, — хмыкнул Рихо. — Кстати, о невезучих… Ташайская девка швырнула в Хейдена какой-то дрянью. Так что давай к нему вниз, живо!.. Мы тут и сами разберёмся. Это… Этот экземпляр ведь колдовать уже не сможет?
— Не думаю, чтобы смог, господин Агилар, — пожал плечами Андре. — Ему, как видите, особо и нечем… Всё, уже иду к вашему офицеру!..
Дверь стукнула, закрывшись за Андре, а Рихо продолжил разглядывать слегка шевелившееся в клетке нечто. Потому что человеком представшее перед ним существо можно было назвать уже только с большой натяжкой.
Левая половина тела искорёженного создания, бывшего когда-то нестарым ещё светловолосым мужчиной, выглядела… прозрачной. Но при этом не бесплотной, а осязаемой. Стеклянисто-бесцветной и склизкой — от черепа, который виднелся под не скрывавшей теперь ничего кожей, до скрюченных, как от невыносимой боли, пальцев ног.
Вывороченные внутренности Рихо видел не единожды, но вид прозрачных потрохов всё равно отозвался у него подступившей к горлу тошнотой. И желанием разобраться с оставшимися в живых обитателями дома безо всякого суда. Хотя последнего Рихо, разумеется, позволить себе не мог.
Правая же рука пленника, заканчивавшая теперь чем-то вроде усохшего щупальца, безо всякого намёка на ладонь и пальцы, и пара тёмных мясистых отростков, то и дело выглядывавших у того изо рта, дополняли общую картину.
Но, несмотря на её впечатляющую отвратность, Рихо не упустил из вида и большую, искусно выполненную татуировку на правой стороне груди несчастного мученика. Рисунок изображал оскалившуюся морду какого-то хищника, вроде большого пса, но с короткой вздыбленной гривкой. Кажется, такие твари водились на окраинах бахмийских земель… Хотя сам пленник уж точно не напоминал бахмийца. Так что этот факт однозначно стоило запомнить и отразить в донесении, которое Рихо предстояло отослать в Хайнрихштадт.
Пленника же он застрелил сам и сразу. Кем бы тот ни был, хотя бы такого милосердия точно заслуживал. А что-то рассказать о том, как превратился в живую иллюстрацию к страданиям грешников в Бездне, уже всё равно не мог.
