— Жемчуг Милосердной? — с интересом покосилась на камень госпожа Руже, в очередной раз подтвердив мысль Рихо, что она не так проста, как казалась на первый взгляд. — Дорогая вещица… Но, как видите, амулет не покраснел, так что яда можете не бояться.
— Ещё один вопрос, — обратился к ней Рихо, отхлебнув зелья, которое на вкус отдавало не то смолой, не то давлеными жуками. — А что с магом… Лейфом?
— Понятия не имею, — нахмурилась его собеседница. — Если б это был обычный человек, то я бы сказала, что он при смерти. Но с чародейским отродьем вряд ли могу быть в чём-то уверенной.
— Вот как… Благодарю за ответ, госпожа Руже.
— Не за что, — хмыкнула она. — Доброй ночи, господин церковник.
Лекарка не соврала — засыпать Рихо начал, как только его голова коснулась жёсткой и плоской подушки. И едва ли не сразу провалился в круговорот странных видений, в которых мелькали то величественные горы, то причудливые руины, увитые лианами и заросшие целыми бородами светлого мха. Потом картина перед его глазами сменилась на широкий коридор с полукруглыми сводами — не то прорубленный в скале, не то просто каменный и лишённый окон, лишь скупо освещённый редкими факелами на стенах. Рихо медленно, словно по реке против течения, брёл по нему, думая, что это место весьма неприятно напоминало подземелья эрбургской тюрьмы, в которых его пытали, надеясь принудить признаться в убийстве Габриэля.
Но тоскливый путь завершился, и он вышел в огромный зал, в дальнем конце которого виднелся алтарь перед поблёскивавшей серебром статуей, которую из-за царившей здесь полутьмы никак не удавалось разглядеть полностью. Почему-то она притягивала Рихо, и он решил подойти к ней поближе. Однако стоило сделать несколько шагов по залу, как перед самым его лицом с рёвом выросла стена пламени. Его жар заставил Рихо шарахнуться назад, но не помешал разглядеть прямо за сплетением бесновавшихся языков огня тёмный силуэт. А когда словно соткавшийся из тьмы человек повернулся к Рихо лицом, он на миг застыл на месте, не веря своим глазам, но уже через мгновение, сделав шаг в сторону огненной стены, выкрикнул:
— Габриэль!
Пламя взметнулось с новой силой, будто бы предостерегая от подобных попыток, а тот, к кому Рихо обращался, сказал с улыбкой на бледном лице:
— Всё так же рвёшься вперёд… Но эту преграду тебе, к счастью, пока не преодолеть, так что и не пытайся.
— Но, Габриэль, ты…
— Речь сейчас не обо мне, Рихо. Не о прошлом, а о будущем. Ты всегда идёшь вперёд — вот и не оборачивайся… Главное — не оборачивайся!
Рихо почувствовал, как у него перехватило горло, из которого чуть не вырвался жалкий скулящий стон. Он сам не понимал, что ощущал в большей мере: радость от встречи с тем, кого уже не надеялся увидеть при жизни; боль из-за её очевидной мимолётности или же злость на упрямого идиота. Как ещё можно было назвать лучшего друга, который отчего-то вздумал вести беседу в манере треклятых змеиных пророчиц?..
— Какого демона ты говоришь загадками?! — выкрикнул он, хотя сразу же пожалел об этом, заметив боль, вспыхнувшую в глазах Габриэля. — Прости! Прости, но я не понимаю…
— Тебе и не надо, — покачал головой тот. — Не надо. Просто защити её, слышишь?
«Её?..» — удивился Рихо, но тут же подумал, что Габриэль говорит о Лавинии, и грустно ответил:
— Я едва ли смогу это сделать. Она… теперь далеко. Очень далеко, и…
— Нет. Она близко, рядом с тобой. Защити её, иначе тут просто некого и нечего станет защищать! — Огонь трещал и выл всё сильнее, но слова Габриэля Рихо услышал чётко. Услышал, хотя и не понял их смысла — как Лавиния могла очутиться в Закатных Землях?!
А с губ Габриэля сорвалось тихое, но прекрасно различимое:
— «Тонка дверь в Бездну, но мы стоим подле неё с мечами…» Прощай, Рихо, — он поднял ладонь, медленно отступая во мрак: — Прощай, и, надеюсь, мы больше никогда не увидимся.
— Нет! — Рихо всё же сделал шаг вперёд, не обращая внимания на пламя и лихорадочно пытаясь сообразить, что бы сказать: — Габриэль, я знаю, что виноват перед тобой и мне нет прощения, но…
— Виноват только я, Рихо. Я… заигрался. Считал, что мне нечего терять. И не подумал, что за ошибки придётся заплатить не только мне, но и моим людям. Не вздумай винить себя, слышишь?
— Габриэль! — снова беспомощно воскликнул Рихо, увидев, как тьма окутывает и словно бы растворяет в себе фигуру его друга. Рванулся за ним, но почувствовал, как что-то удержало его на месте — и чуть не заорал от ужаса, увидев изящную ярко-алую ладонь, вцепившуюся в его правое плечо.
И в следующий миг проснулся, с некоторым смущением поняв, что за плечо его держит хозяйка дома, чьи костлявые пальцы немилосердно впились в руку.
— Господин церковник, — со вздохом отпрянула госпожа Руже, увидев, что Рихо открыл глаза. — Прошу прощения за грубость… Я пыталась вас разбудить, а вы никак не просыпались.
— Ничего страшного, — ответил он, сев в постели.
— Как ваша рана?
