— Да, я… — глухо откликнулась та, и тут её красивое, ещё не тронутое тлением личико скривилось, словно Лола силилась заплакать, но не могла. — Я… где я?.. Я помню… нож… Нет-нет, не может…
— Повинуйся мне! — тут же взвизгнула Тийя — от бессвязной речи покойницы её вдруг пробрало жутью и осознанием чего-то очень неправильного. — И говори, только когда отвечаешь на вопросы, поняла?!
— Да. Да. Я понимаю… понимаю-понимаю, — ответила Лола, слегка раскачиваясь из стороны в сторону.
— Спрашивайте её, господин Хейден, — повернулась Тийя к церковнику, всё это время молча простоявшему рядом. — Только постарайтесь покороче.
Хейден диковато посмотрел на неё, но потом кивнул и сделал шаг в сторону Лолы, скупо обронив:
— Хорошо.
О чём Хейден беседовал с Лолой, Тийя особо не прислушивалась. Похоже, она всё-таки переоценила свои силы. Ей быстро сделалось очень холодно: магия, подчинявшая покойницу, стремительно вытягивала из Тийи тепло и силы, отчаянно пытаясь вырваться на свободу — будто бы верёвка, которую натягивало и вырывало из рук нечто, обладавшее бычьей силой. В остальном же, казалось, дела шли неплохо — Лола послушно отвечала на вопросы Хейдена, разве что при этом как-то странно склонила голову, всё сильнее вытягивая шею в сторону собеседника и вроде бы даже принюхиваясь. Тийя понятия не имела, было ли такое поведение нормальным для поднятого мертвеца, но надеялась, что всё же — да, тем более что Лола выглядела мирной и тихой.
А потом всё стало происходить слишком стремительно. Тийя ощутила, как связывавшие её с Лолой колдовские нити натянулись до предела и лопнули. Питавшая их энергия рванулась прочь из тела чародейки, утягивая за собой существенную часть жизненной силы, и та почувствовала, как из носа хлынула тошнотворно горячая солёная кровь, а ноги сами собой подогнулись. Тийя попыталась уцепиться за ускользавшую магию, но, прежде чем в глазах у неё окончательно потемнело, смогла лишь бросить отчаянный взгляд в сторону Хейдена. И увидеть, как того повалила, распластав на полу, яростно вгрызшаяся ему в горло покойница.
========== Глава 17. Личные мотивы ==========
Время в плену текло отвратительно медленно, и с каждым проходившим часом Кеару всё сильнее грызла тревога. Во всяком случае, он предпочитал называть это чувство «тревогой» — звучало лучше, чем «ужас» или «отчаянье».
Охранники успели заглянуть к Кеару ещё раз. Они всё-таки дали ему напиться, пусть вода в предложенной пленнику плошке оказалась тепловатой и затхлой. Даже развязали ноги, правда, оставив при этом руки стянутыми за спиной, и теперь Кеару чувствовал себя чуть менее скверно. Вот только мысли о том, что могло ждать дальше, начали терзать его с новой силой.
Слова светловолосого немолодого мидландца о «восстановлении справедливости» Кеару ничего не сказали. Да и в целом он понятия не имел, кем бы мог быть этот полноватый краснолицый господин, одетый как зажиточный торговец, и зачем он устроил похищение Кеару. Однако в том, что задуманное этим человеком не сулило ничего доброго, Кеару почти не сомневался, как и в том, что в живых он вряд ли останется. А поскольку прямо в порту, что было бы проще, его не убили, он всё сильнее начинал подозревать — для него подготовили нечто особенное. Волей-неволей Кеару припомнил те пытки и казни, которые не гнушались использовать как жрецы Тшиена, так и Чёрные Гончие, и это тоже не внушило ему уверенности в себе.
Кеару пытался молиться, но каждый раз понимал, что сбивается после пары фраз или бездумно повторяет слова, не вкладывая в них ни души, ни мысли, к кому бы ни обращался — к Троим, святому Элрину или святой Делии. И решил оставить это дело, осознав, что такие молитвы окажутся угодны скорее Бездне, чем небесам. Но и возвращаться к раздумьям о возможном будущем было слишком мучительно, и Кеару попробовал утешить себя мыслями о Гончих, которым доводилось попадать в плен к колдунам или еретикам. Если церковники терпели все выпадавшие им мучения, то и он сможет!.. Тем более Кеару слышал от господина Агилара, что даже кардиналу Фиенну, когда тот был ещё младшим офицером, случилось побывать в заточении у Несущих Истину. Правда, подробностей той истории от Рихо не добился — и теперь начинал понимать почему… Но мысль о том, что его высокопреосвященство наверняка и в плену держался с безупречным достоинством, оказалась для Кеару единственной, которая не давала удариться в панику. Стыд не оправдать надежд, которые когда-то возлагал на него Габриэль Фиенн, оказался сильнее прочих чувств.
Кеару помнил, как когда-то, в их первую встречу, смотрел на его высокопреосвященство с презрением, посчитав «восточного жреца» слабым и изнеженным, хотя и впечатлившись коварством того на допросе. Тогда Кеару «смело и мужественно» отвечал кардиналу ровно так, как его научили этому змеиные жрицы, вместе с которыми он участвовал в провалившемся покушении на мидландского императора. А в результате сам же загнал себя в ловушку и, испугавшись смерти на костре, быстро согласился служить Церкви в лице кардинала.
