Поэтому она отгоняла любые мысли, кроме одной: нужно спасаться от погони. То мчаться по тропе, то углубляться в заросли, путая следы. Продираться через сплетения ветвей, спотыкаясь о корни и рискуя подвернуть или сломать ногу. Каждый миг рисковать наткнуться на ядовитую змею или хищника. И так — до самого заката, когда, чуть не теряя сознания от изнеможения, Ноэми взобралась на сук высокого дерева. На нём она и переждала ночь, то забываясь на несколько минут чутким сном, то вновь просыпаясь и цепляясь за ветви в ужасе перед падением с немалой высоты.
На следующий день Ноэми поняла, что ей уже не удаётся с прежней скоростью продвигаться вперёд. Джунгли давно были для неё почти вторым домом, и изнеженной особой она себя никогда не считала. Но теперь Ноэми чувствовала, что начинала быстро уставать, а натёртые башмаками мозоли и укусы насекомых, от которых чесалось всё тело, добавляли мучений. Правда, страх перед жуткими дикарями всё ещё придавал ей сил, а несколько удачно подвернувшихся плодов с тёмной кожицей, которые, как Ноэми хорошо знала, были съедобны и вкусны, приглушили голод и жажду. Вот только подобное везение не отменяло того, что она всё больше теряла силы и замирала от страха каждый раз, когда слышала шорох в зарослях или нечто похожее на отдалённое звериное рычание.
Вторая ночь на ветвях прошла для Ноэми ещё мучительнее. И когда к концу третьего дня она почуяла постепенно сгущавшийся в воздухе запах дыма, то решила пробираться в сторону его источника. Бесшумно передвигаться по джунглям Ноэми умела неплохо, а если теми, кто развёл огонь, оказались бы охотники или иные мирные путники, она наконец-то нашла бы помощь и защиту.
В конце концов Ноэми действительно удалось подобраться к походному лагерю незнакомцев довольно близко. Но когда она разглядела в сгущавшейся темноте, кто именно сидел у костра, то тут же похолодела от ужаса, по-детски зажав себе рот ладонями, чтобы не вырвался случайный вскрик.
***
«Бездна стоит у тебя за спиной, Чёрный Пёс! Сможешь не обернуться? Сможешь?..»
«Ты всегда идёшь вперёд, Рихо. Вот и не оборачивайся… Главное — не оборачивайся!»
Было бы странно не суметь соотнести эти фразы, принадлежавшие умирающей юной жрице и… Габриэлю, каким-то чудом умудрившемуся предупредить друга, даже пребывая в ином мире? Или всё-таки — адской твари, принявшей его облик, чтобы смутить и запутать?.. Последнего Рихо никак не мог знать наверняка. И пока упрямо продвигался по скрытой в джунглях тропе, удивив даже своих привычных ко всему подчинённых темпом, который задал их отчаянному броску, то и дело возвращался к раздумьям о своём видении.
И в итоге не внять предостережению друга побоялся всё же больше, нежели поддаться на уловки Бездны. Пусть и невольно вспоминал давний кошмар, в котором Габриэль предстал в образе ересиарха, предавшего огню и залившего кровью половину континента. А ещё — слова Лавинии, обронившей как-то, что, вздумай он выступить против Церкви, врагом бы её брат оказался страшным. Но теперь Рихо понимал: когда он перестанет верить в правоту Габриэля, вера в Троих у него тоже едва ли останется.
К тому же, если бы Рихо из-за своих сомнений оставил на расправу ташайцам Ноэми Бернар, он никогда бы не простил себе этого. Какие бы силы ни взывали с просьбой о её защите, бросить девушку в руках поклонников Тшиена он не мог. Не только из-за неё самой, но из-за того, что хотя и понятия не имел, для чего язычникам понадобилась дочь древней крови, но хорошо понимал: если их планы увенчаются успехом, это вряд ли окончится добром для поселенцев. К тому же — Рихо должен был признать это — мысли о Ноэми оказались для него сейчас почти спасением. Они давали чёткую цель и отвлекали от других, куда более мучительных раздумий.
Перед уходом из поселения Рихо всё-таки спросил госпожу Руже о том, не было ли снадобье, которое та ему дала, магическим и не имело ли каких-нибудь особых свойств. Например, не вызывало ли необычных снов. Но знахарка только удивлённо посмотрела в ответ и сказала, что с «противной Троим» магией отродясь не имела дела и тем более не может представить, чтобы от её зелий кто-то видел «странное». А уж за то, что мерещится господину церковнику по ночам, она не в ответе. И едко добавила, мол, с такой службой ему и должны являться одни кошмары.
Поэтому в путь Рихо отправился с тяжёлым сердцем. Его не отпускали мысли о том, что сон и исцеление от раны имели явно неестественную природу. А значит, и нынешнее задание вполне могло оказаться последним в жизни. В любом случае он всё равно бы ничего не сумел сделать с проклятием Бездны, если её дыхание и вправду коснулось его, зарастив рану. Да и едва ли кто-то вообще мог справиться с подобным. В этом случае единственным лекарством оставался очищающий огонь, и бежать от судьбы Рихо был не намерен.
