К счастью, похитители не смогли оказать Гончим достойного сопротивления. Сложно было сказать, сыграли ли здесь большую роль растерянность, страх или нежелание поднять руку на людей в чёрных мундирах, но подручные Ноймана покорно застыли под прицелом арбалетов двоих церковников. Лишь сам затеявший всю эту заварушку капитан попытался броситься на Дирка с ножом, но тот легко выбил оружие из рук противника. Немолодой мидландец был явно не ровней магам и дравшимся с отчаянной яростью фанатикам, с которыми учили сражаться Гончих. Так что даже внезапность нападения тому не помогла.
— Где?! — рявкнул Нойману в лицо Дирк, схватив его за ворот камзола. — Где парень, скажешь? Или мне начинать спрашивать тебя… по-другому?
Нойман ответил не сразу, сверля Дирка взглядом, но через несколько мгновений, видимо, решил, что упорствовать бесполезно:
— Там, за деревьями, — медленно произнёс он. — Сразу увидите.
— Покажешь, — ответил Дирк, с силой оттолкнув Ноймана так, что тот повалился на колени. — И пойдёшь первым.
— Как скажете… господин церковник.
Когда Нойман привёл Гончих — всех, кроме оставшихся сторожить прочих похитителей — на поляну в зарослях, Дирк понял, что его самые худшие подозрения подтвердились. Он не считал себя человеком особенно мягким или брезгливым. Те же допросы с применением пыток или присутствие на казнях пусть не доставляли удовольствия, но и никогда особенно не смущали. И тем не менее сейчас, взглянув на распяленного на деревянной раме агиларовского воспитанника, Дирк понял, что не может сдержать нервной дрожи.
Вся спина Кеару представляла собой распаханное месиво, красновато-розовое и склизкое. Только местами его прикрывали лоскуты кожи, кое-где загнутые и перекрутившиеся, словно чудовищные лепестки экзотического цветка. Увидев же, как сквозь облепленное мухами окровавленное мясо проглядывало нечто светлое, Дирк судорожно сглотнул, пытаясь прогнать тошноту. Вряд ли это могли быть кости, и всё-таки…
Дирк проводил взглядом Гончих, бросившихся снимать Кеару с рамы. Почему-то в голове мгновенно всплыли слова Андре о том, что мальчишку, несмотря на его наглость и задиристость, почти все местные церковники любили. Видели в нём будущего сослуживца и уже сейчас — надёжного соратника. А Дирк так и не успел хорошо узнать ташайца, но всё равно почувствовал, как теперь его захлестнул гнев.
— Молитесь, — выплюнул Дирк, обернувшись к Нойману. — Конечно, не думаю, чтобы Троим оказались угодны ваши просьбы… Но всё же советую вам горячо помолиться о том, чтобы мальчишка был жив. Иначе ваша смерть окажется гораздо, гораздо страшнее! И я лично вам это обеспечу!
— Постыдились бы, господин церковник, — усмехнулся ему в лицо Нойман. — Из-за какого-то дикаря, считай — домашней скотины…
Договорить он не успел — кулак Дирка прилетел ему в лицо с такой силой, что Нойман распластался на земле. Пожалуй, совсем недавно Дирк мог бы согласиться едва ли не со всеми словами своего собеседника, но теперь видел в нём только врага. И чувствовал горькое сожаление оттого, что не успел на помощь Кеару раньше. Как ни крути, они с ташайским мальчишкой были на одной стороне. Сейчас Дирк отчётливо это осознавал и надеялся только, что понимание не пришло к нему слишком поздно.
========== Глава 19. Ожившая память ==========
В отличие от большинства Детей Милости, Ноэми Бернар не могла сказать, что истово веровала в Троих Бессмертных. Те казались слишком далёкими и холодными, а религия очень мало занимала её. Хотя Ноэми понимала, какое возмущение вызвали бы подобные суждения, вздумай она когда-нибудь высказать их вслух.
Но иногда она, волей-неволей слушая проповеди, присутствовать на которых была обязана, всё же проникалась ими. Особенно теми, где говорилось о Бездне и муках грешников. Подобные картины отец Родольф расписывал куда с большим пылом, нежели ожидавшее праведников блаженство.
И тогда Ноэми испуганным, но внимательным зверьком замирала на церковной скамье, жадно вслушиваясь в его слова. А после долго не могла отделаться от всплывавших перед глазами ужасных сцен. В последние же пару лет она ещё и частенько с криками просыпалась по ночам от кошмаров. Ноэми удивительно отчётливо видела в них пышущие жаром лабиринты узких, залитых красноватым светом коридоров; бассейны с кипящим маслом и бурлящей лавой; залы, полные людей, которых пытали рогатые и хвостатые твари со странно искажёнными телами… Картины казались причудливыми и в то же время удивительно реальными. Так что, пусть отчасти Ноэми всегда и осознавала, что находится в этих жутких местах не во плоти, менее страшно ей от этого не становилось.
Сейчас же Ноэми казалось, что она попала в Бездну наяву и выбраться не осталось шансов. Всё, произошедшее после того, как её отцу на очередной стоянке удалось высвободиться из пут и развязать руки самой Ноэми, теперь вспоминалось как в скрытом плотной пеленой тумана полусне. Но, возможно, это оказалось и к лучшему. Ноэми не была уверена, что сумеет выдержать и не свалиться на землю, безвольно рыдая, если задумается о случившемся.
