Мы служим домом примерно 200 видам бактерий, особенно много их в наших больших кишечниках и ноздрях, во рту и на зубах. Сотни крохотных стафилококков живут на каждом квадратном сантиметре кожи, и тысячи в подмышках, паху и между пальцами ног. Практически все они настолько генетически приспособились к нам, что уйдут вместе с нами. Мало кто из них посетит прощальный банкет из наших трупов, даже клещи: вопреки распространенному поверью, волосы не продолжают расти после смерти. Когда наши ткани теряют влагу, они сжимаются; в результате обнаженные корни волос у эксгумированных трупов придают им нестриженый вид.
Если мы неожиданно массово попадаем, обычные трупоеды очистят наши кости за несколько месяцев, за исключением тех, чья бренная плоть упадет в расщелину ледника и там замерзнет или попадет в достаточно глубокую грязь до того, как кислород и биологические бригады по уничтожению останков начнут свою работу. А что произойдет с нашими дорогими усопшими, ушедшими до нас, которых мы бережно и с соблюдением ритуалов сопроводили в вечный покой? Как долго человеческие останки, как бы это сказать, остаются? Приблизится ли род людской к бессмертию по меньшей мере столь же узнаваемым, как куклы Барби и Кен, созданные по чьей-то блестящей идее о нашей внешности? Насколько хватает результатов наших масштабных и весьма недешевых действий по сохранению и охранению наших мертвых?
В большей части современного мира мы начинаем с бальзамирования, жеста, откладывающего неизбежное весьма ненадолго, говорит Майк Мэтьюс, обучающий этому процессу по программе погребальных наук Университета Миннесоты, а так же химии, микробиологии и истории похоронных обрядов.
«Бальзамирование – это только для похорон. Ткани немного скрепляются, но затем снова начинают распадаться». Поскольку невозможно полностью дезинфицировать тело, объясняет Мэтьюс, специалисты по мумифицированию Древнего Египта удаляли все внутренние органы, в которых неизбежно начиналось разложение.
Оставшимся в пищеварительном тракте бактериям быстро начинают помогать природные энзимы, активирующиеся, когда изменяется уровень кислотности трупа. «Один из них тот же, что и размягчитель мяса Adolph’s Meat Tenderizer. Они расщепляют наши протеины, чтобы их проще было поедать. Как только мы умираем, они просыпаются, и бальзамирующая жидкость им не помеха».
Бальзамирование стало распространенным начиная с Гражданской войны*, когда его использовали для отправки тел павших солдат домой. Кровь, которая быстро разлагается, заменялась чем-нибудь, что есть под рукой и этого не делает. Часто это был виски. «Бутылка скотча прекрасно выполняет задачу, – допускает Мэтьюс. – Несколько раз она меня уже выручала».
Обнаружилось, что мышьяк срабатывает еще лучше и к тому же дешевле. До запрета в 1890-х он широко использовался, поэтому большая концентрация мышьяка иногда представляет проблему для археологов, изучающих некоторые старые кладбища в США. Обычно они обнаруживают, что тела все равно разложились, а мышьяк остался.
На смену пришел формальдегид, из тех же фенолов, что и бакелит, первая рукотворная пластмасса. В последние годы движение за «зеленые» похороны протестует против формальдегида, который при окислении образует муравьиную кислоту, яд огненных муравьев и пчелиных жал, так как это токсин, попадающий в грунтовые воды: беспечные люди, продолжающие загрязнение, даже находясь в могиле. Сторонники эко-похорон также задаются вопросом, почему после произнесения священных слов о прахе, возвращающемся к праху, мы, с одной стороны, помещаем тела в землю, а с другой – чего только не делаем, чтобы перекрыть ей к ним доступ.
Гражданская война – имеется в виду Война Севера и Юга (1861–1865).
Перекрытие доступа начинается – но только начинается – с гроба. Сосновые ящики уступили место современным саркофагам из бронзы, чистой меди, нержавеющей стали или гробам, созданным из примерно 18 миллионов метров досок из лиственных пород деревьев умеренных и тропических широт, вырубаемых ежегодно только для закапывания в землю. Но на самом деле не совсем в землю, потому что ящик, в который нас упрятывают, помещается внутрь другого, облицовочного, сделанного, как правило, из обычного серого бетона. Его назначение – поддерживать вес земли, чтобы, как на старых кладбищах, могилы не опускались и надгробные камни не падали, когда гробы под ними гниют и разрушаются. Поскольку крышки не водонепроницаемы, в днищах облицовок делают дыры, чтобы то, что капает сверху, могло вытекать.
