— Как вы думаете, — спросил тогда он у Демаре, — в одну карету двести пачек влезет?
Оказалось, что уже примеряли. Если не делать слишком толстых ящиков, то влезет. Решили, что в каждый ящик положат по десять пачек сторублевых купюр и по двадцать пачек пятидесятирублевых и двадцатипятирублевых купюр. Итого, в каждом ящике будет по двести пятьдесят тысяч рублей. В каждую карету положат по четыре ящика, то есть по одному миллиону рублей. Всего для двадцати пяти миллионов рублей потребуется ровно столько же карет. А заранее было заготовлено тридцать карет. Чудесно.
И, все же, что-то Савари во всем этом деле не нравилось. Нет, не моральная сторона дела тревожила его. Он всегда был уверен, что чем хуже для противника, тем лучше для Франции. Такой девиз мог бы украсить любой герб.
Вот о нем, о графском достоинстве, Савари и мечтал. Про себя, конечно.
И вдруг он понял, что не так в этих купюрах. Они новенькие, пахнут типографской краской. Да, какой-нибудь аристократ, придя в банк в Петербурге или в Москве, с удовольствием возьмет новенькие бумажки. А крестьяне не в банке будут получать деньги, а давать их им будут французские солдаты и офицеры.
— Не будет доверия в России к этим деньгам, — произнес Савари.
— Почему? — удивился Демаре.
— Они слишком новенькие, значит, не имели хождения, — ответил Савари, — их необходимо немедленно состарить!
— Как же это сделать? — запаниковал Демаре
— Это уж ваша забота. Топчите их ногами, мните, пачкайте, — удивился бестолковости своего подчиненного Савари, — поймите, они должны выглядеть как деньги, прошедшие через сотни рук!
Сегодня Демаре докладывал, что деньги состарены, выглядят теперь отлично. Они уже упакованы в ящики и погружены в тридцать карет. Напечатали, оказывается, не двадцать пять, а тридцать миллионов рублей. Все кареты сейчас стоят в старом пожарном депо здесь неподалеку.
— Не желаете ли взглянуть? — спросил Демаре, закончив обгладывать куриную косточку.
Нет, министр не хотел смотреть на кареты. В это время он читал письмо, которое подал ему секретарь. Опять на горизонте появился этот мальчишка. Да, с его помощью он сделал для страны, для армии два крупных дела. Сам Наполеон в присутствии многих военных похвалил, можно сказать, поставил его им в пример, что вот, мол, еще не сделано ни одного выстрела, а некоторые карты противника уже биты. О чем идет речь, он, конечно, не сказал, но придет время, скажет.
— Мальчишка свое дело сделал, — подумал Савари, — жаль, что от него не удалось избавиться тогда, в сентябре, в Киле. Ловкий оказался, мерзавец. И где же он столько времени прятался? Так, или иначе, теперь он уж обязательно появится передо мной.
Обед закончился, доклад тоже, и Демаре покинул кабинет министра.
Савари вызвал к себе своего главного сыщика:
— Послушайте, Делон, — начал он доверительно, — помните, я поручил вам следить за домом, где проживал этот русский, как его звали, не помните?
— Славский, господин министр, подсказал Делон, — как же не помнить!
— Так вот, этот самый Славский опять появился в городе и, может, не сегодня, так завтра наведаться в свой дом. От его аренды он так и не отказался, — министр сделал многозначительную паузу, — так вот, Делон, схватите его, да, и еще. Если будет сопротивляться, а он точно будет сопротивляться, не церемоньтесь с ним. Вы меня понимаете.
Делон понял министра правильно. Со своим подчиненными он не стал говорить недомолвками, а просто сказал: «Пристрелите гада!»
Этой же ночью сыщики увидели, как кто-то перелезает через забор дома. Стрелять издали не стали. Решили подобраться к дому поближе и разделаться с вором, когда тот полезет обратно. Ждать пришлось довольно долго. В окнах второго этажа то в одном, то в другом стал появляться слабый свет. Видимо, в доме вор зажег фонарь, но держит его низко у пола.
Вор явно не спешил. Он несколько раз прошел из комнаты в комнату в поисках чего-то. Потом долго, очень долго находился в одной из них. Что-то делал. Его тень то падала на окно, то исчезала.
— Похоже, что он переодевается, — шепнул напарник старшему сыщику…
Наконец, фонарь погас, и над забором показалась темная фигура с большим узлом на спине. Спрыгнул вор на землю, прямо на сыщиков. В руке у него блеснула шпага. Но тут же раздался выстрел, и вор рухнул бы на спину, но привязанный к ней узел уложил тело на бок. Дело было сделано.
— Смотри, подтвердишь потом, он меня шпагой пырнуть хотел, вот я и выстрелил! — сказал напарнику старший сыщик.
— Не бойся, сделаю, как скажешь, — только шпагу он почему-то из ножен не вынул, — ухмыльнулся напарник.
Утром Савари доложили, что корнет Славский ночью убит при попытке оказать сопротивление сотрудникам полиции. Тело доставлено в полицейский участок.
Савари вздохнул с облегчением. И все же червь сомнений точил его, а вдруг это не он. Вечером, закончив дела, он решил осмотреть труп сам. Подъехал к участку, сказав кучеру, что отлучится ненадолго. Дежурный провел его к сараю, куда обычно складывают мертвецов. Долго возился с ключами. Масляный светильник давал мало света.
— Принесите свечей, — попросил министр.
