При шести тысячах душ Иван Николаевич не был большим богатеем. Да, был у него дом в Петербурге, да десятка два человек прислуги. Были и сбережения, которые, если поделить на всех этих душ, то гроши будут. Беда вся в низкой, уж больно низкой производительности труда у этих душ.
Из трех имений Ивана Николаевича лишь одно приносило приличный доход. Управляющим там был немец.
И сам трудился, и крестьян учил земледелию да как со скотом управляться. Но заставить их зимой что-то делать все равно и он не смог. В других имениях управляющими были русские, такие же лежебоки, как и крестьяне. Концы с концами они кое-как сводили, продукты ему в Петербург присылали, но денег он с них не получал вовсе. Конечно, все его управляющие поворовывали, это было ему известно, но поймать их на чем-нибудь он не мог, а может быть, и не хотел.
В имениях своих Иван Николаевич почти не бывал. Жил в одном из них, в том, что под Орлом было, но только в детстве. Потом, бывало, наезжал несколько раз, когда лечился после ранений, да и только.
Лет с десять назад решил Иван Николаевич создать под Петербургом небольшое образцовое хозяйство. Купил в сотне верст южнее города около двухсот десятин земли. На свои же средства построил сорок изб с каменными фундаментами, деревянными полами. В каждой избе поставил по хорошей русской печи. Службы разные к каждой избе пристроил, всякие там коровники, загоны для свиней, сараи. Церковь поставил. Нашел управляющего, из немцев.
Стал звать крестьян из своих имений переехать на новое место. Никого насильно не заставлял. Еле-еле набрал нужное число относительно молодых семей. На зерновое поле в этих местах рассчитывать, естественно, не приходилось, но хорошее стадо держать при таких лугах можно было. Огороды тоже должны были тут быть неплохими. А для льна здесь самое раздолье.
Но образцового хозяйства не получилось, и, видимо, уже не получится. Новоселы в первый же год в трех избах разобрали к весне полы на дрова. Видите ли, дров им не хватило. И это, когда лес рядом. Просил только, чтобы рубили деревья по уму. Какие? Ну, всем понятно. Сухие, сломанные ветром, совсем старые. Так нет, пол у них на дрова пошел. А деревья всей деревней рубили так те, что поближе к домам стоят. Высечь велел мерзавцев, а что делать?
Вот поговаривают, освобождать крестьян из крепости надо, чтобы каждый сам за себя отвечал, как в Европе. Надо, конечно, спору нет. Но не готовы они сейчас к такой самостоятельности.
Не все, конечно, недотепами уродились. Опять же для своего хозяйства, купил он гончарный круг, нанял мастера, чтобы печь для обжига сложил, научил мужиков гончарному делу. Поглядели мужики на это дело, бороды почесали, да разошлись. А один остался. Освоил круг, освоил обжиг и дочь свою приспособил горшки расписывать. Теперь вот и сын его гончарным делом занялся. Процветают. Отпустил всю семью на оброк.
Много еще других разных фантазий опробовал Иван Николаевич в своих имениях. Выгоды в этом не искал. Для людей старался. Не сказать, чтобы отчаялся в своих поисках, но и успехов особых не добился.
А хотелось ему, побывавшему в немецких княжествах, видеть и в своих деревеньках мощеные улицы, нарядные палисадники при справных избах, да тучные стада на лугах. Правда, не все в немецких землях нравилось Ивану Николаевичу. Не были эти земли единым государством. Каждый барон, курфюрст или, как их там еще называют, кенинг, что ли, сам себе царь-государь. Землицы-то у него чуть больше, чем у Ивана Николаевича в имениях, а он себя королем называет. Откуда же у такого короля сила возьмется?
Вот, Россия правильное государство. Уже лет двести, как мелкие княжества на манер немецких в одно сильное государство слились. Иначе не выстояли бы против татар, поляков, шведов, а теперь вот еще и против французов.
И монарх в стране должен быть один, как в России. Иначе, что это за государство такое, стыдоба одна.
Иван Николаевич искренне верил в то, что абсолютная монархия есть благо для России. К английской ограниченной монархии относился с некоторым презрением, а Францию с ее императором-выскочкой считал чуть ли не заблудшей овцой. Он был уверен, что пройдет время, и Франция вернется к монархии.
Когда Иван Николаевич пришел в себя от последнего ранения, хотел трактат написать по военному делу, да и по крестьянскому вопросу тоже. Долго думал, брался за перо. Делал наброски, но, когда читал написанное, только одно сделать мог. Бросить исписанные листы в печку. Понял, что не готов он что-нибудь путное написать людям в назидание, так что и нечего бумагу переводить зря.
Женился Виктор сравнительно недавно, в 1969 году.
Ольга появилась на его жизненном пути двумя годами раньше. Молоденькая учительница зашла к его матери, директору школы, по каким-то делам. Был вечер, и мать попросила сына проводить девушку домой. А потом сын начал встречать и провожать Ольгу уже по своей инициативе. Так бывает. Но поженились они далеко не сразу. На житейских весах оказалось нечто несопоставимое. Пылкая любовь на одной чаше и разница в уровне культуры — на другой.
