Версаль, резиденция французских королей, после революции был превращен в музей, и туда был разрешен доступ всем желающим. Однако после того как Наполеон объявил себя императором, музейный статус Версаля стал нарушаться. Все чаще и чаще в его дворцах начали проводиться мероприятия, далекие от музейных экскурсий. Новая знать, оказывается, любила роскошь не менее, чем старая. Стало хорошим тоном проводить здесь свадьбы, балы и приемы. На этот раз бал давал маршал Ней по поводу свадьбы своей дочери. Сама свадьба была сыграна несколько раньше и в узком кругу. Поговаривали, что невеста к тому времени уже была беременна. Так что бал должен был проходить без присутствия молодых. Вряд ли это могло помешать приглашенным вволю повеселиться. Ожидалось появление на балу и самого императора. Быть приглашенным на такое мероприятие считалось весьма почетным.
Впервые оказавшись в Версале, Андрей сразу же увидел в нем что-то знакомое. Вспомнилось, что отец говорил ему, когда однажды, уже много лет назад, взял сына с собой в Петергоф, что идею своего дворцового комплекса Петр I почерпнул во Франции.
— Несомненно, достойное место, — подумал он про себя, — но как при таком скоплении народа отыщет меня здесь Чернышев?
Потом он увлекся балом и перестал думать о возможной встрече. Танцы, обильный стол, чудесный оркестр. Ничего подобного в России ему видеть не доводилось.
В разгар бала у него над самым ухом, вдруг, повисла в воздухе фраза: — Ну, что, нравится? — произнесенная на русском языке.
Андрей обернулся на голос, и перед ним появилась обрамленная пышной шевелюрой улыбающаяся физиономия с лихо закрученными усами. Ошибиться было невозможно. Перед ним стоял граф Чернышев собственной персоной, облаченный в прекрасно сшитый полковничий мундир.
— Пойдемте со мной, — сказал он весело. — Я обещал дамам научить их русским народным танцам, а кавалеров не хватает. С вами нас будет двое, а это — уже сила!
Андрей заволновался: скакать на лошади, стрелять из чего угодно, пожалуйста! Но в народных танцах он был не силен. Видел, конечно, как это делают другие, но самому танцевать их, да еще и учить кого-то! Увольте!
— Не будьте таким серьезным, молодой человек, — беспечно ответил Чернышев. — Все, кроме вас, пожалуй, уже достаточно выпили. В танцах тоже не разбираюсь, но не бойтесь, учить-то буду я, а вы будете мне только помогать.
Непринужденность Чернышева передалась Андрею. Они прошли в угол зала, где Чернышев громко провозгласил:
— Дамы!
Под едва слышную музыку где-то далеко игравшего оркестра Чернышев, а за ним и Андрей начали импровизировать в танцах что-то несусветное, вовлекая в это занятие окружающих. Хохот стоял непрерывный. Дамы, с которыми новые друзья начали танцы, вскоре устали и попросили отвести их к столу. А кавалеры, выполнив задачу, взяли по бокалу шампанского и отошли к окну.
— Вон, посмотрите, — сказал Чернышев, — почти в центре зала стоит мужчина в черном сюртуке. Это господин Савари, министр полиции. Подождите вертеть головой, успеете. Он никуда не денется. Как стоял, так и будет стоять. Обратите внимание, с ним никто не разговаривает. Одиозная личность. Недавно назначен Наполеоном на эту должность за личную преданность. Сменил на этом посту господина Фуше, человека с большой фантазией. Собственных идей у этого солдафона нет. Пытается развивать замыслы предшественника. Теперь можете оглядеться. Позже еще кое-что скажу, — уже скороговоркой закончил Чернышев и бросился к пожилой даме с веером в руке, кокетливо манившей его пальчиком.
Андрей перевел дух после того вихря, который создал вокруг себя его новый шеф, и огляделся. Действительно, в центре зала стоял мужчина, одежда которого никак не соответствовала ситуации. Людские потоки обтекали его, как водные струи огибают скалы. Иногда мужчина, не сходя с места, поворачивался всем корпусом, чтобы осмотреть другую часть зала. Никто не останавливался около него, не заговаривал с ним. В этом было что-то странное, почти противоестественное.
Мимо Андрея под руку с дамой прошел Чернышев, бросив на ходу:
— Пойдемте к столу, перекусим что-нибудь.
За столом Чернышев весело рассказывал дамам анекдоты, многие из которых вгоняли Андрея в краску, но дамы весело смеялись, подбадривая рассказчика.
Глядя на легкомысленное поведение Чернышева, Андрей думал про себя:
— Неужели такой ветреный человек может делать какие-нибудь серьезные дела?
В это время по залу пронеслась молва:
— Приехал император!
Зал притих. Лица мужчин и женщин стали серьезными. Пространство у входа как-то само собой расчистилось, и в дверном проеме появилась фигура великого человека. Первый, с кем Наполеон поздоровался за руку, оказался Чернышев. Как он успел переместиться от стола к входу в зал, навсегда осталось загадкой для Андрея.
