До войны Бранниковы жили в Москве, в большом одноэтажном восьмикомнатном доме у Чистых Прудов по внешнюю сторону бульварного кольца. Дом был построен в сороковых годах девятнадцатого века. Построен добротно, с учетом особенностей жизни Москвы того времени. Толстые кирпичные стены хорошо удерживали тепло зимой и сохраняли прохладу летом. Дубовые двери с крепкими засовами позволяли выходить и на улицу, и во двор, где находился большой дровяной сарай и туалет. Под домом был большой подвал и погреб с несколькими отделениями. Был в доме и чердак, куда относили отслужившую свой век мебель.
Москва в начале девятнадцатого века не была большим городом. Жило в ней около трехсот тысяч жителей. Город был в основном застроен деревянными одно- и двухэтажными домами, а все потому, что в городе не было канализации. Поэтому некоторые, совершенно необходимые человеку удобства размещались во дворах. Попробуй, побегай во двор, скажем, с пятого этажа. Не было в домах и настоящих ванных комнат, а если и были, то воду в них туда и обратно носили в ведрах.
Очисткой бесконечного числа выгребных ям занимались золотари. Люди наглые, грубые и злые сразу на все человечество. Понять их, конечно, можно, работенка — не сахар. Кстати, не о сахаре, а о хлебе. Говорят, что калачи были придуманы московскими пекарями специально для золотарей. Чтобы они могли, взявшись грязными руками за ручку чистой белой булки, съесть ее, а остаток выбросить.
Интересно, что канализации в то время не было и в других европейских столицах. Она появилась в них, да и в Москве тоже, только на рубеже девятнадцатого и двадцатого веков вместе с водопроводом. И это несмотря на то, что в древнем Риме, где две тысячи лет тому назад в городе жило около одного миллиона человек, действовала канализация.
Так что трудно поверить в то, что в начале девятнадцатого века Чистые пруды были действительно чистыми. Тем более что на ближайшей к ним улице, Мясницкой, в то время располагались городские скотобойни. Но уже к середине века ситуация в этом районе Москвы сильно улучшилась. Скотобойни убрали из города, а пруды вычистили. Так что семья Бранниковых вскоре стала жить в элитной части города.
Первым владельцем дома стал Иван Андреевич Бранников, который знаменит тем, что был чуть ли не первым русским машинистом паровоза. Учился он этой, тогда не менее романтичной, чем летчик или космонавт, профессии в Англии. Потом водил паровоз по Царскосельской железной дороге, а позже готовил специалистов для Николаевской железной дороги.
С тех пор все мужчины в роду Бранниковых так или иначе связывали свою жизнь с железной дорогой. Среди них были машинисты паровозов, инженеры-путейцы, инженеры-механики, начальники ремонтных предприятий, были среди них и преподаватели.
Когда пришла революция, хозяином дома был Сергей Петрович Бранников, дед Виктора, машинист паровоза. Его советская власть признала своим, рабочим человеком Дом не подвергся ни экспроприации, ни уплотнению.
В разное время в доме у Чистых Прудов жило разное число людей. Семья то увеличивалась, то уменьшалась. Съезжалась и разъезжалась. В начале 1941 года получил назначение на Урал брат Сергея Петровича, Петр. Он уехал вместе с женой и двумя дочерьми. Весной скоропостижно скончалась жена деда. В доме остались трое: Сергей Петрович, его сын Иван и жена сына Елена. В июле у нее должен был родиться ребенок.
Когда началась война, Елена осталась в доме одна. Муж и его отец были переведены на казарменное положение. Кстати казармой для них был определен барак на Острове, где за ними и ранее была закреплена комната для отдыха между рейсами. В дом на Чистых прудах из Химок перебралась мать Елены.
Начались бомбежки, и женщины стали ходить прятаться от них в метро «Кировская», до которого было рукой подать. Тогда им казалось, что весь этот кошмар вот-вот кончится, и все вернется на свое место. Но война еще только начиналась, и надо было учиться жить в этих, постепенно становившихся невыносимыми условиях.
В июле Елена родила мальчика, которого сама назвала Виктором, и женщины перестали ходить в бомбоубежище. Так продолжалось до середины октября, когда дому пришел конец.
Ночью ребенок заплакал. Елена, не зажигая огня, встала к нему и склонилась над его кроваткой. В это время где-то рядом раздался сильный взрыв. Взрывная волна выбила в доме стекла. Град осколков посыпался на спину Елены, но на ребенка ничего не попало. Из соседней комнаты прибежала мать. Елена подхватила ребенка из кроватки и ушла с ним в противоположную часть дома, где в одной из комнат чудом сохранилось окно.
Когда рассвело, мать вытащила из спины дочери три десятка осколков стекла. Ноги у обеих тоже оказались изрезанными. Но это все еще было ничего. Заживет. Дому же был нанесен непоправимый ущерб. Взрывная волна сорвала часть крыши и повалила печные трубы. Восстановить дом было некому. Оставаться в нем, да еще и с маленьким ребенком, было невозможно.
