Неподалеку, возле семафора, стоял маленький маневровый паровоз, «кукушка», как его называли в народе. На его голос они и шли сюда. Елена сунула ребенка матери и бросилась, не разбирая дороги, бежать к паровозу. Кто-то из паровозной бригады увидел ее и спустился на нижнюю ступеньку лестницы, ведущей в кабину.
—
Человек на лестнице, ничего не ответив, поднялся в кабину и через несколько секунд вернулся. На этот раз он спрыгнул на землю. Не задавая никаких вопросов, он подбежал к коляске, схватил ее на руки, и так же, бегом, отправился обратно. Елена вернулась к матери, взяла из ее рук ребенка, и они вместе побежали к паровозу. Коляска уже была поднята в кабину. За ней на руках у кочегара последовал ребенок. А после в кабину втащили женщин.
Семафор в это время уже открылся, и паровоз двинулся вперед. Внутри кабины было тесно, но как-то очень уютно. Здесь было спокойно. Бригада делала свое привычное дело. Паника, нервозность толпы, страх остались где-то далеко в прошлом.
Машинист же, глядя вперед, спокойно говорил:
— Знаем мы обоих Бранниковых, старшего и младшего, хорошие мужики, — тут он на мгновение замялся, но вскоре продолжил, — только вот давно не видел обоих, но оно и понятно. Это мы на маневровом паровозе работаем, из Москвы не выезжаем. А они на магистральных локомотивах работают. Мотаются по всей стране, какая у нас осталась.
Когда паровоз тронулся, ребенок, до того мирно спавший и тем самым не доставлявший женщинам дополнительных хлопот, открыл глаза и несколько раз очень осмысленно осмотрел кабину. В это время кочегар открыл топку паровоза. Ребенок, не мигая, уставился на яркий, пульсирующий, желто-красный квадрат. Отвел взгляд он только, когда топка снова закрылась. Так Виктор впервые в жизни приобщился к железнодорожной технике.
Примерно через час, по дороге куда-то заезжая, прицепляя и отцепляя вагоны, маневровый паровоз прибыл на Остров и остановился на каких-то ведомых только железнодорожникам запасных путях.
Гостей спустили на землю, и машинист сказал помощнику:
— Пойди, проводи женщин в шестой барак. Пусть им откроют комнату Бранниковых. Только мигом. Полчаса я здесь перекантуюсь.
Шестой барак оказался близко. Помощник машиниста быстро отыскал ключи и открыл дверь, на которой чернильным карандашом было написано: Бранниковы.
Убранство комнаты было спартанским. Столик у окна. Вдоль стен две аккуратно застеленные койки. В ногах коек две вешалки на стенах, две прикроватные тумбочки, маленькое зеркало на входной двери. На тумбочках по одной фотографии в простеньких рамочках, Елены и матери Ивана. Вот и все. Но здесь было тепло, чувствовался родной дух. Для двух бесконечно уставших от переживаний женщин этого было достаточно, и они начали вживаться в этот новый для них дом и в новый быт.
С начала войны Иван забегал домой на Чистые пруды всего два раза. Первый, еще до родов, где-то в первых числах июля. У него было всего несколько минут. Но такие короткие встречи навсегда оседают в памяти. Второй раз он был дома чуть дольше, десятого сентября. Виктору было уже полтора месяца. Он как раз не спал, и отец, наконец, познакомился с сыном. Как раз тогда здесь на Острове его видели в последний раз и соседи.
Отец Ивана был дома трижды. Последний раз первого октября. У него был очень усталый вид. Сильно простуженный, он натужно кашлял. Взял на минуту на руки внука, но тут же отдал его, зайдясь кашлем. Он ничего не знал о сыне или не хотел говорить. Выпив чаю, он оделся и ушел в темноту.
Мучилась неизвестностью и Елена, но маленький ребенок не давал расслабляться. Скоро выяснилось, что для ухода за ним нужно много всего, чего не было и в помине в их новом спартанском жилище. Посоветовавшись с матерью, решила, что кто-то из них отправится на Чистые пруды и постарается извлечь недостающее из подвала родного дома. Договорились, что пойдет Елена. Молодая и скорая на ногу, она обернется быстрее, чем мать. Но на следующее утро, когда был намечен поход, ситуация изменилась. Когда Елена проснулась, мать стояла уже одетая, готовая к выходу.
Не терпящим возражения тоном, она заявила:
— Ты — кормящая мать, и должна остаться с ребенком. Я пойду сама. Часом больше или меньше, значения не имеет.
Она ушла, чтобы больше никогда не вернуться. Машинист маневрового паровоза, с которым договорились накануне, привез ее к Андроникову монастырю. В течение дня и до самого вечера он несколько раз подъезжал туда, подавал сигналы, но никто к нему так и не подошел. Не вернулась она и в последующие дни. Только через год Елене удалось найти ее имя в списке погибших при налете немецкой авиации. В тот день погибших было совсем немного, пять или шесть человек. Массовых налетов на Москву уже не было. К ней прорывались лишь отдельные самолеты, но и их оказалось достаточно, чтобы Елена потеряла мать.
