— По порядку номеров рассчитайсь! — прокричал он.
Виктор, оказавшийся в середине шеренги, оказался десятым номером.
— На плацу у нас сегодня сформировано десять сотен. Все сотники после десятого номера пока становятся заместителями командиров, — разъяснял диспозицию ведущий.
Вскоре вышли на плац, и Виктор встал во главе своей сотни. На самом деле, в каждой сотне было человек по тридцать, не больше, но это ни для кого не имело никакого значения, так как в задней части плаца уже были накрыты столы.
Еще с полчаса продолжались кричалки, а потом сотники выполнили свой командирский долг: один за другим провели свои сотни к накрытым столам. Ассортимент закусок был по-армейски прост: хлеб и вареные сосиски. Из напитков только пиво, но, действительно, в неограниченном количестве. А еще через час разогретую пивом публику погрузили в автобусы и отправили на станцию. Три сотни мужчин в черных рубашках штурмом взяли ближайшую электричку и с песнями отправились в Москву.
Следует признать, что, несмотря на несколько повышенный градус, эти люди держали себя в руках. Все они были сотрудниками московских предприятий, людьми достаточно дисциплинированными. Они не допустили в поезде никаких безобразий, но в Москве на вокзале их встретили ОМОН и журналисты. Большая часть чернорубашечников была снова погружена в автобусы и развезена по отделениям милиции.
Резиновые дубинки, как их называли в народе, «демократизаторы», только недавно поступили на вооружение милиции, и еще не стали для нее привычным инструментом наведения порядка. Использовались они тогда по назначению, а не повсеместно, так что Виктор и его спутники попали в отделение не избитыми. Человек пятьдесят в черных рубашках заперли в крохотный обезьянник. Разбираться с ними собирались только следующим утром: материал должен дозреть! Сговорчивее будут.
Но Виктору повезло. Капитан, принимавший задержанных, как-то особенно посмотрел него.
— Как фамилия? — спросил он, — дайте мне свой паспорт.
Виктор отдал свой паспорт и одним из последних вошел в камеру. Не вошел, а втиснулся, как в переполненный вагон метро. Через какое-то время к камере подошел сержант и закричал:
— Бранников! На выход!
Его проводили в кабинет, где за столом сидел тот самый капитан, что взял у него паспорт. Капитан еще раз внимательно посмотрел на Виктора, сверил с фотографией в паспорте и стал задавать формальные вопросы: фамилия, имя, отчество, год рождения и т. д. Потом взял сигарету, протянул пачку Виктору и спросил:
— Вы в армии служили? Где?
Виктор ответил, что служил на южной границе, на маленькой заставе.
Лицо капитана расплылось в улыбке:
— Так и я служил там же. Через пару лет после вас. Ваша фотография висит там, наверное, до сих пор. Не думал, что встречусь с живой легендой! Нам про вас много наш замполит рассказывал. И на скалу, названную вашим именем, водил! Как же вас угораздило вляпаться в эту историю?
Виктор рассказал капитану, как было дело. Тот ничего не записывал. Когда Виктор закончил, он сказал:
— Это же была провокация. Правда, непонятно, кто и кого провоцирует. Достаточно сказать, что сигнал нам, в милицию, о том, что к Москве приближается поезд с тремя сотнями фашистов, поступил от железнодорожников минут за двадцать до его прибытия, а журналисты там уже с середины дня находились. Телевизионщики успели передвижные станции развернуть. Хотели снять, как мы будем всех вас дубинками колотить. Не вышло. От нашего начальства приказ был. Действовать корректно! Ну, да вы не беспокойтесь.
Он скомкал и бросил в корзину бланк протокола допроса, что начал заполнять, и взял бланк пропуска. Заполнил его и протянул Виктору. Но тот, подержав пропуск в руках, вернул его капитану:
— Не могу я вот так просто один отсюда уйти. Со мной товарищи были с нашего предприятия, — сказал он.
Капитан с еще большим уважением посмотрел на Виктора:
— Ну да, не может Бранников товарищей в беде бросить. Этого следовало ожидать. Но и я однополчанина не брошу. Сколько их там у вас? Немного, надеюсь? Всех отпустить я не смогу!
— Всего трое, товарищ капитан! Остальные двое, видимо, в другое отделение попали.
Виктор назвал две фамилии, а вот как зовут Кузнечика, он никогда и не знал. Сказал капитану и про него. Тот вышел из кабинета, и вскоре привел всех троих. Видимо, словесный портрет, который дал Виктор Кузнечику, оказался достаточно подробным.
— Только вот что, ребята, — сказал капитан, прощаясь, — вы вместе по улице не идите. Приказано сегодня, если больше трех мужчин в черных рубашках попадется, сразу вести в отделение и держать до установления личности.
Так вот с капитаном и расстались.
Капитан был прав. Мероприятие, в которое Кузнечик втянул Виктора, действительно оказалось провокацией. Указание милицейского начальства корректно обойтись с чернорубашечниками было его частью. Надо было показать, что милиция, выполняя приказ задерживать чернорубашечников, на самом деле сочувствует им.
