Капитан медленно открыл глаза, какой смысл притворяться, и глянул на говорившего. Перед ним стоял высокий жилистый мулат, на котором как на палке болтались одни только шорты. Костлявое тело размалёвано не то рисунками, не то искусно сделанными тату, в полумраке трудно было разобрать, а макушку венчал пучок непременных дредов. Калуа, может быть, и дальше рассматривал бы этого колоритного дядьку, но его внимание привлёк талисман, болтавшийся у того на груди… маленькая человеческая голова на кожаном ремешке, продетом сквозь её уши. Пьер сначала подумал, что это искусная имитация, но, приглядевшись, понял — оригинал!
— Что, беленький, понравился мой оберег, да? — жёлтые лошадиные зубы раздвинулись довольной усмешкой. — И мне он по душе, а, кроме того, от него большая польза для здоровья. Вижу в твоих глазах отвращение, думаешь, я убил младенца? Нет, мой гневливый друг, это был такой же, как и ты, европеец, кстати, по размеру никак не меньше тебя. Хех! Ты мне не веришь, напра-асно. Открою тебе секрет, понимаешь, чтобы уменьшить такой большой череп нужно много времени и определённая технология, — он довольно поплямкал мясистыми губами, будто пробуя на вкус непростое для него слово, и вновь повторился. — Да, да! У вас ведь есть свои технологии, а у нас свои и они работают! Опять не веришь? Зря! Твои друзья уже точно в этом не сомневаются. Франсуа-а…
Командир «Чёрных Ангелов» только теперь краем глаза заметил, что в комнате, освещённой маленькой тускло мерцающей лампочкой, он не один. По бокам в таких же точно креслах с подголовниками и поручнями сидели его подчинённые. Вернее, бывшие подчинённые, так как в дрожащих от страха голых человеческих телах обмотанных крепкими ремнями ничего от прежних штурмовиков не осталось. Ему, по всей видимости, тот самый Франсуа голову-то освободил, чтоб лучше было видно, а вот Даву и ещё одному, Мерсье, по кличке Кот — нет! Грязные полотняные бинты плотно обхватывали лобную кость, намертво фиксируя их черепа, а в широко раззявленные рты были вставлены воронки, в которые он тут же подлил из пластиковой канистры какую-то жидкость. В глотках у несчастных забулькало. Кот на такую промывку уже не отреагировал никак, а бедный капрал тихо застонал. Калуа даже показалось, что из-под прикрытого века по щеке у того скатилась быстрая слеза, а затем последовало жуткое продолжение: весь объём залитого, с шипением и характерными звуками, выплеснулся снизу в какие-то плоские посудины, в сиденьях для этого, по всей видимости, специально прорезали дыры, и в помещении нестерпимо запахло человеческими экскрементами.
— Да, да, — участливо вздохнул мулат и покачал головой. — Ничего не поделаешь, технология! Надо потерпеть ребятки, а то вот за этим не доглядели…
Он кивнул куда-то за спину, прислушиваясь к тому, что происходит в тёмном коридоре и как-то виновато, будто извиняясь за непредумышленный брак, пожал плечами. А из чёрного провала, ухая и мотая головой, на четвереньках выполз Штайер. Двигался он неуверенно, будто слепой. Долговязое тело, то и дело, сбивалось с намеченного курса, заваливаясь вправо, тупо тыкалось в стену и мычало, утробно с надрывом, выказывая тем самым своё недовольство. Правда, потом у него всё же получалось найти одному ему видимую дорогу, он разворачивался и начинал свой путь в сторону кресел, опять срывался и снова штурмовал возникавшую перед ним преграду. И так раз за разом, как испорченная механическая игрушка с автоподзаводом.
Пьеру от всего увиденного захотелось уже не только блевать.
Сфинктер едва сдержал забурлившее в кишечнике, а тут бокор, в этом уже не было никакого сомнения, добавил ощущений, шагнув к одному из столиков, на котором лежала целая куча каких-то непонятных приспособлений, и вытянул оттуда здоровенный мачете.
— Жалко, конечно, ваши солдаты хорошие воины, но, чтобы ты, беленький не сомневался в моём производстве, показываю, — он наклонился к бодающемуся со стенкой Гансу и точным движением отрезал тому одно ухо, а затем и другое. Ни звука, ни крика, никаких эмоций в ответ не последовало. Окровавленная голова долбила бетон, заливая тёмно-серую неровную поверхность алым, а его мучитель, продолжая пояснять происходящее, также сноровисто отделил от тела сначала обе руки, оставив изувеченному пленнику лишь плечевые кости до локтевого сустава включительно, а затем, и ноги, отсекая их умелыми ударами в коленях.
Калуа во все глаза смотрел на показательную экзекуцию.
Тошнота и брезгливость куда-то ушли. И он не слышал придушенного воя Даву, заметившего ворочающийся обрубок Штайера, в котором ещё теплилась жизнь, так как кровь не сразу вытекла из крепкого немецкого тела. Капитан «Чёрных Ангелов» разгорался ненавистью к чудовищу, которое перед ним устроило этот спектакль, и радовался…
