— С какой это тоски?
— С обыкновенной. Жили в палатке толково. Мне даже нравилось. Есть что вспомнить. Потом ты выскочила замуж, у Лешки появился «уа-уа», Толька пролез в парторги, а что мне остается делать?..
— Ну не пить же!
— А что? Театров здесь нет, бильярдных тоже, вот и остается самому покупать спирт и помаленьку проспиртовываться, чтобы не испортиться.
— А Толя?
— Что Толя, он парторг, ему со мной неприлично дружить, старается привлечь меня к общественной работе. Дипломат!
В это время раздался нерешительный стук в дверь, и вошел Санька Бакланов.
— Тетя Галя, идите к нам ужинать!
— У меня, Саня, гость.
— Ну и что же? А вы с ним заходите. Я корюшки сегодня с дядей Ваней целый мешок наловил. Пошли!
Сашка засмеялся:
— Пойдем, Галина, обязательно пойдем — надо же парню помочь съесть целый мешок корюшки. А я голоден, как сто чертей. Меня это приглашение вполне устраивает. Веди, дружище!
— А как же печка, чай?
— Тетя Галя, Лена и Лида придут сюда уроки учить и посмотрят за печкой. Пойдемте!
Столько сердечной, детской мольбы светилось в его взгляде, что я тут же пошла к ним.
У Баклановых, как всегда, тепло и уютно. Бабушка суетится у печки. Александр Егорович и Наталья Ивановна сидят за столом.
— Входите, входите! — пророкотал голосом Зевса-громовержца Александр Егорович. — Что это вас, Галина, не видно? Валентин уехал, а вы глаз не кажете…
Я почувствовала, что краснею. Ну, думаю, все знают, что мы ругались, знают, что мы разошлись. Я готова была провалиться сквозь землю.
Вмешалась бабушка:
— Ты уж, Галя, разреши нам теперь покомандовать в твоей комнате, пусть ребята печку топят и занимаются у тебя.
Едва успела она проговорить это, как Александр Егорович выпалил:
— Видали? Муж только в командировку, а бабы давай апартаменты свои расширять. Не разрешай, Галина. Пусть ютятся здесь, сами не захотели зимовать во Владивостоке, пусть в тесноте теперь живут.
— Да что вы, Александр Егорович, меня все равно нет дома целыми сутками, а теперь тем более, все вечера, очевидно, будут заняты…
— Ну, тогда хватит антимонию разводить, садитесь — рыба остынет. Садись, Полубесов, что стоишь!
Сашка подошел к столу. Стол пришлось выдвигать на середину. Наталья Ивановна позвала и Аллу. Та уже спала, но, узнав, что у Баклановых Сашка, молниеносно прилетела.
За столом Александр Егорович спросил у нас, с чего мы думаем начать воспитательную работу с грузчиками. Я откровенно призналась, что не представляю, с чего.
Сашка тоже пожал плечами.
— Если б люди — другой разговор, а то, известное дело, зеки, вор на воре…
— Вот-вот — «вор на воре»!.. — перебил его Александр Егорович. — Зелен ты, Полубесов, судить так. Пойми, травмированы они, к каждому из них нужен свой особый подход.
— Водку хлещут, дерутся. Что же, цацкаться с ними прикажете, что ли? — стоял на своем Сашка.
— А сам не хлещешь? — сердито спросил Александр Егорович.
— Так ведь я за свои…
— С таким настроением, как у тебя, Саша, лучше к ним не ходить. Им нужны внимание и помощь, а не упреки.
Слушая Александра Егоровича, я все же не представляла себе, как подойти к этим людям.
— Александр Егорович, подскажите нам, с чего начинать.
— Ты, Галина, больше можешь сделать, чем любой из нас. В первую очередь узнай, чем они интересуются, — принеси им книги, журналы. А ты, Саша, поселился бы о ребятами, пожил с ними, поел каши из одного котла.
— Еще чего не хватало! Мне мудрить с ними нечего; приду и прямо скажу: так и так, мол, тут не тюрьма, надо работать. Довольно сидеть на шее государства. Чего с ними тары-бары разводить!
— Тогда лучше не ходи.
— Я бы не пошел, да дружок мой, товарищ парторг, запряг…
Александр Егорович пододвинулся к Сашке, положил руку на плечо:
— Я все же надеюсь на вас. Только душу надо вложить в работу с людьми. Не сделаешь этого — ничего не выйдет.
…Весь вечер мы слушали рассказы Александра Егоровича о том, как он долгое время работал среди заключенных. Среди них встречались замечательные парни, вот только судьба у некоторых исковеркана. Я с жадностью слушала Александра Егоровича, забыв о том, что позвала к себе Сашку, и даже о письме Игоря.
После работы я пошла к океану, к барам — захотелось побродить по берегу. Океан, сливавшийся в сумерках о бездонным небом, шумел однообразно и спокойно, как бы в полусне. Белая пена то появлялась, то исчезала. А совсем рядом, в барах, океанская волна, встречаясь с речной, гремела, дыбилась, будто хотела подмять ее под себя…
Я пришла сюда, чтобы наедине обдумать слова, которые нужно было сказать грузчикам, тем самым людям, которых у нас принято называть пугливо-отталкивающе — «бывшие ЗК»…
