— Заодно навещу и сына, — сказал он. По Жулиана не возражала. Она уже вновь помогала Долорес на кухне, хотя совсем немного, потому что чувствовала себя слабоватой, да и девочка требовала ухода и забот.
Оставшись вдвоем, женщины переговорили о многом. Жулиана рассказала Долорес свою историю, и та ей очень посочувствовала. А уж кража младенца, монастырский приют!.. Она чуть было не рассказала в ответ, что младенца из этого самого монастырского приюта не так давно усыновила ее дочь Ортенсия. И сделала это потому, что думала, будто ее семейная жизнь не ладится из-за отсутствия детей — муж ревнует ее, постоянно выслеживает, не пускает даже к матери. Она взяла прелестного мальчика, назвала его Хуаном и очень привязалась к нему. Но дела пошли еще хуже. Теперь муж ревновал ее к мальчику, орал, что для мужа у нее и минутки не находится, и бедняжка Ортенсия только и знала что плакала и плакала.
Долорес хотела рассказать всю эту печальную историю своей жиличке, но будто что-то остановило ее, и она не рассказала.
«А что, если наш Хуан — это сын Жулианы? — подумала она, ложась в постель. — Неужели мир так тесен?»
Матео приехал на «Эсперансу» и очень обрадовался. Он вновь почувствовал себя хозяином, полным энергии и сил, способным самостоятельно решать свои проблемы. Для начала он навестил Бартоло и узнал у него все новости. Новости были разные — и печальные, и не очень. К печальным относилась новость о смерти Батисты. У него было не в порядке сердце, он жаловался на усталость, хотел все время отдохнуть, отлежаться, а потом у него началась икота, из-за которой он даже не мог есть. Бартоло повез его в больницу, Батисту остаВили там, чтобы обследовать, но, видно, было уже поздно: к вечеру он умер. При жизни все итальянцы на него ворчали, считая, что, отпуская им товар в лавочке, он на них наживается, но вот теперь лавочка не работала, и все сожалели о старом Батисте, вспоминая, скольких он выручал, давая продукты в долг. После его смерти ходили невероятные слухи о богатствах одинокого старика, но когда разобрали вещи в его домишке, то ничего, кроме пачки старых писем и каких-то документов, не нашли. Постепенно все разговоры о деньгах Батисты заглохли, зато Бартоло стал поговаривать, что он очень скоро выкупит приглянувшийся ему кусок земли. Это и была вторая, очень неплохая, новость.
Бартоло мог безбоязненно рассказать свою тайну Матео. Первым в дом Батисты вошел он, Бартоло, собираясь привести его в порядок. Он думал, что скоро привезет из больНицы старика, и хотел все вокруг помыть и почистить. Каково же было его удивление, когда в ночном горшке под кроватью он обнаружил золотые монеты. Он долго смеялся над несчастным стариком, который выдумал такой необычный способ хранить свои сокровища. Посмеявшись, подумал, что теперь-то они старику и пригодятся — и для больницы, и для выздоровления. Унес их к себе в дом, чтобы тратить на старика по необходимости. Но тот умер. Его похоронили, а деньги остались у Бартоло. Он промолчал, когда сбережения старика искали все остальные, и теперь, прибавив к ним свои сбережения, собирался купить на них участок земли.
— Мы дружили с ним, — объяснял Бартоло. — Он тоже мечтал о винограднике и вине. Я взял эти деньги как бы у него в долг. И когда у меня появятся снова деньги, я поставлю ему роскошный памятник. Как ты думаешь, я прав?
Разумеется, Матео одобрил замыслы приятеля. Он и сам не отказался бы от виноградника, небольшого домика, своего хозяйства...
С такими мыслями он и подходил к дому, который хоть недолго, но считал своим.
Мария обомлела, увидев перед собой Матео. Гумерсинду поклялся страшной клятвой, что его бывший зять никогда больше не переступит порог их дома. Но Гумерсинду уехал с Анжеликой в город, а Мария не привыкла нарушать запреты мужа. Что же делать-то, что же делать?
В отличие от матери Розана и думать забыла о прокляТии отца, Что ей было до его проклятий? Матео приехал, он хотел видеть сына, и она непременно покажет ему малыша!
Мария только головой покачала, видя, с какой живостью Розана повела Матео наверх. Но вмешиваться не стала. В конце концов, Гумерсинду — отец, но ведь и Матео тоже отец.
После долгой разлуки Розана смотрела на Матео совсем другими глазами: бедность не украшает, он еще больше погрубел, выглядел неряшливым. То ли дело Марко Антонио, невольно сравнила она про себя, и красив, и образован, и одет с иголочки. Глядя на Матео, она не могла понять, из-за чего так страдала.
Но вот он посмотрел на нее с высоты своего роста светлыми голубыми глазами, и столько было в его взгляде пренебрежения, а вместе с тем и дерзкого вызова, что она вновь вступила в знакомую игру, — взволновавшись, возмутившись, разгневавшись: да как он смеет? Да кто он такой?
Розане захотелось что-то сделать в пику ему, задеть, оскорбить, заставить страдать. Никто не имел права так смот- реть на нее, тем более Матео!
Но, посмотрев на сына, Матео взглянул на Розану с нежностью:
— Ты родила мне хорошего мальчика, спасибо тебе.
И Розана почувствовала гордость.
