Полицейский покачал головой.
– Мы принимаем это с полной серьезностью.
– Только теперь, когда новые потери уже не спишешь на переливание крови.
– О чем речь? – удивился лейтенант.
– Возьмите тот стул.
Когда Грегсон сел, Ватсон вкратце рассказал о смерти Хорнби и Шипоботтома, о том, как едва не погиб де Гриффон.
– Понятно, – протянул следователь, который явно слышал об этом впервые.
– Так вот, предположи я, что среди общей бойни кто-то тратит время на то, чтобы убивать своих, меня бы и слушать не стали. Насколько я понимаю, военная полиция больше занимается самострелами, дезертирством и регулировкой движения, чем уголовными преступлениями.
– Это все конная, – обиделся Грегсон. – А нас, двадцать человек, перевели в 1915 году из Скотланд-Ярда…
– Вы из Ярда?
– Да, сэр.
Теперь Ватсон совсем запутался:
– Я знавал одного Тобиаса Грегсона из Скотланд-Ярда.
– Знаю, сэр, он мне о вас рассказывал. Мой отец.
– Правда? – От напоминания о прошлом в груди у Ватсона потеплело. – Холмс всегда считал его лучшим из них.
Грегсон кивнул и заметил, блеснув глазами:
– И еще он говорил, что это не слишком высокая оценка.
Ватсон, узнав фразу собственного авторства, чуть смутился.
– Чепуха. Он всегда нам нравился. Как он поживает?
– Скончался до войны.
– Печальное известие.
– Да. Хотя в каком-то смысле так лучше для него. Он бы возненавидел… – Грегсон обвел блокнотом палатку, – все это. Что называется: «благородное самопожертвование». Он бы и меня не хотел здесь видеть. Но я должен вернуться к делу.
– Для начала назовите имя рядового, застреленного капитаном де Гриффоном.
Лейтенант полистал страницы блокнота:
– Он был сержант. Сержант Платт.
– Платт? – чуть не выкрикнул Ватсон.
– Вы, как я вижу, знакомы?
– Да, он помогал мне заседлать беднягу Локи. Лошадь, которую пришлось пристрелить. Чего ради?..
– Мы полагаем, что он убил сержанта Шипоботтома, чтобы занять его место. Ради повышения.
– Ради повышения? А де Гриффона, который его повысил, за что?
– Возможно, он боялся, что капитан передумает. Или раскроет убийство. К тому же он получил у де Гриффона письменное обязательство дать ему после окончания военных действий место обходчика на фабрике. Это, как все говорят, что-то вроде начальника.
– Начальника над станками, – выразительно хмыкнул Ватсон.
– Так вот, я не сомневаюсь, что после смерти капитана его родные сочли бы делом чести исполнить обязательство.
Ватсон не ощущал волнения, какое у него обычно предвещало разгадку тайны. Скорее ему слышалось бульканье замутившейся воды.
– А меня? Меня зачем он хотел убить?
– Возможно, вы подобрались близко к истине.
Вот уж нет. Ничего подобного.
– Не к этой истине, лейтенант. Этой версии у меня и в мыслях не было.
Принесли чай. Ватсон обрадовался предлогу отвлечься. Он не находил смысла во всем этом деле. Ни строгой линии, ни изящества, ни точного истолкования ряда событий. Все это он видел не раз – золотой нитью, пронизывающей гордиев узел ошибочных и тупиковых версий. Но не здесь.
– Вы говорили с де Гриффоном?
– Да. В нем что-то надломилось, сэр, – заметил Грегсон.
– После убийства Платта. Оно и понятно.
Лейтенант шевельнул бровью.
– Мне кажется, после убийства лошади, сэр.
– Ах, вот оно что… конечно, – кивнул Ватсон. – А военная полиция намерена что-то предпринимать против де Гриффона? За убийство солдата, а не лошади.
Впрочем, в британской армии никогда не знаешь наверняка. Иной раз по мертвому пони прольют больше слез, чем над тысячей убитых людей.
Грегсон покачал головой.
– Хороших офицеров не хватает. Он стрелял, обороняясь. И спасая вас. Мы полагаем, что сержант Платт был не в своем уме.
Ватсон взял со столика и протянул лейтенанту телеграмму:
– Прочтите.
– Сахара? – спросила мисс Пиппери.
– Два куска, пожалуйста, – отозвался Грегсон, читая. – Не понял…
– Это от моего друга Анвара из Египта. Он врач, помогал мне в опытах с переливанием. Я просил его заняться смертью одного капитана. Левертона. Тот умер в Египте после моего отъезда.
– Цианоз, – вслух прочел лейтенант.
– Синеватый оттенок кожи.
– Благодарю. Ужасная усмешка… Спазм конечностей…
– И?
– И римская цифра, вырезанная на плече. После смерти.
– Какая цифра? – подстегнул его Ватсон.
– Цифра два.
– Два. Что наводит на мысль, что капитан стал второй жертвой. Если убийца – Платт, он начал увлекаться этим еще в Египте. Если не раньше. Мы пока не знаем, кто стал номером первым. Каким мотивом вы все это объясните? Повышение до сержантского звания и обещанное место на фабрике не подходят.
– А вы не догадываетесь, кто мог быть первым?
– Нет. И до сих пор нет уверенности, что Хорнби – третий.
– А относительно метки на теле Шипоботтома вы не могли ошибиться?
– Я много в чем могу ошибаться. Но уверен, что на нем была цифра четыре, а не случайные царапины.
– А капитан де Гриффон… несостоявшаяся жертва?
– Ему предстояло стать пятым, с римским «V». Но не забывайте, Шипоботтома отметили после смерти. Отравитель, вероятно, рассчитывал и де Гриффона пометить, когда яд сделает свое дело.
– Понятно, – задумчиво протянул Грегсон. – Не значит ли это, что убийца среди тех, кто имел доступ к телу?
