Земля мертвецов полностью

Он посадил ее на девятичасовой поезд. Она настояла, чтобы никаких слезливых прощаний в паровозном дыму, никаких потерянных взглядов вслед вагону. Они коротко поцеловались, и он ушел с вокзала, не оглядываясь, вернулся в свой estaminet-pension с удивительно легким сердцем. Торопливо выпил в маленьком баре на первом этаже, хотя за ужином уже порядочно опьянел. Улыбнулся девушке за стойкой и поболтал с соседом-капралом. Оба сошлись на том, что в мире все странно перевернулось. Что этот город, бар, отель – вроде сновидения. Окопы – грязные, мокрые, кишащие крысами окопы выглядят теперь настоящей реальностью. И легче будет вернуться туда, подальше от этого театра, к людям, которые понимают.

Прежде чем подняться наверх, он попросил прислать в комнату горячей воды, потом прошел к себе и медленно разделся, без раздражения слушая доносящийся снизу шум веселья. Они молчали почти весь вечер, но это было уютное молчание, полное красноречивых жестов. Она не торопила его, и Блох любил ее за это. Его душе так было лучше. Хотя бы тем, что он вспомнил: у него есть душа. Хотя и капрал прав – все это короткий утешительный сон.

Когда постучали, он накинул дешевый халат, купленный на рынке, и приготовил для принесшей воду девушки несколько монет. Сначала он увидел кувшин. Потом державшую его Хильду.

Звук, который он выдавил, едва ли мог считаться голосом.

– Поезда столкнулись, –  сказала она.

– Что? Господи, когда? Ты цела?

– Или сошли с рельсов. Или поезд задержали, пропуская войсковой эшелон. Или бельгийские железнодорожники начали забастовку. Или кондукторы. Божьей волей все поезда встали.

От ее улыбки сердце у него пустилось вскачь.

– Не тревожься, Эрнст. Утром я что-нибудь придумаю.

Она толкнула его в комнату.

Она покинула поезд, как только Блох отвернулся. Шла за ним со станции, наверное, следила с улицы, подкупила горничную, чтобы все это устроить. Его Хильда. Девушка, от которой он отмахнулся, как от мимолетного сна.

Чин майора позволял Ватсону получить место в военном транспорте, а в нем не было недостатка на дорогах Фландрии и Северной Франции. Но ему хотелось независимости. Решить затруднение помог де Гриффон – одолжил для поездки в ньепский госпиталь Лорда Локи. Прогулка коню не помешает, сказал капитан, а десять миль туда и обратно для него пустяк. Ватсон подозревал, что для его седалища эти мили пустяком не окажутся, но предложение принял.

Итак, он вернулся на ферму Суффолк, заполненную теперь грузовиками, готовыми увезти Парней из Ли к траншеям второй линии, а оттуда через несколько дней – на передовую. В полумраке одного из каменных сараев сержант Платт помог майору с гнедым мерином со светлой полосой на морде. Коротконогий широколобый конь опасливо косился на вздумавшего оседлать его старика. Однако Ватсон знал, что в конюшне надо держаться как у ложа больного – и за пятнадцать минут с помощью тихого шепота и лакомых кусочков завоевал доверие Локи. Де Гриффон предупреждал его, что лошадь сложена необычно – не унаследовала изящества отца, чемпиона Восточной Англии по скачкам с препятствиями, –  зато крепка на ногу и надежна.