– А родители сестры Уилкс?..
– Физически она не пострадала. Собственно, она и сейчас работает у нас. Но избитому Каспаром пришлось вправлять кости лица, и красавцем ему уже не быть. – Ватсон вспомнил правую руку Майлса. Холмс сразу бы понял: незалеченный перелом костяшек. – Кое-кто считал, что Майлс зашел слишком далеко. Особенно друзья избитого. Мы договорились, что Майлс покинет нас, хотя бы на время. Я знал, что у британцев не хватает врачей и что поблизости есть эвакогоспиталь. Торрансу я выдал свою версию случившегося.
– Намекнув, что Майлс – насильник?
– Что он был нескромен с сестрой. Нечего и говорить, что большинство мужчин склонны в таких случаях винить женщину.
– Вам должно быть стыдно, – сказал Ватсон.
Макрай невозмутимо пожал плечами:
– Возможно. Пострадавшего мы отправили домой. Якобы как раненного при обстреле госпиталя. Додумывать подробности предоставили ему самому.
– Он, пожалуй, выставит себя героем.
Макрай хмыкнул:
– Зная этого юношу, я бы не удивился.
Ватсон наконец сел и медленно, протяжно выдохнул:
– Благодарю вас за откровенность.
– Теперь я бы, наверное, поступил иначе. Но что сделано, то сделано. К тому же в Чикаго, как я уже говорил, его бы одобрили. Вы там бывали?
– В Чикаго? – Холмс, конечно, бывал, расследуя дело фон Борка. – Нет, но мы однажды имели дело с…
Он сбился с мысли. Макрай, выждав, поторопил:
– Ну так вы объясните мне, из-за чего все эти вопросы?
– Да, я только… Чикаго… Мне это что-то напоминает, но не вспомню что. Но объяснить я готов. – И Ватсон, попросив Макрая хранить молчание, вкратце описал смерть Хорнби, Шипоботтома и едва не удавшуюся, на его взгляд, попытку убийства де Гриффона.
– Странное дело, – согласился, дослушав, Макрай. – Я бы сказал – газ. У нас уже было несколько случаев – фрицы используют какой-то новый. Он, в отличие от хлора, не раздражает дыхательные пути, не вызывает кашля. И потому быстрее проникает в легкие. Одни говорят, что он пахнет свежескошенной травой, другие – что силосом. А самое странное, что люди чувствовали себя нормально еще два-три дня, пока у них не отказывали легкие.
– Как он называется?
– Мы еще не успели его назвать. Кстати, вы захватили образцы крови? От пострадавших?
– Да. Вот цитратная кровь из лаборатории. – Ватсон развернул пакет, полученный от лаборанта.
– Прекрасно. Оставите у меня? Если анализ что-то даст, я сообщу. Вы будете в СЭГ?
Ватсон положил пробирки на стол.
– В обозримом…
Стрелок шел по лесу бесшумно, насколько это в человеческих силах. Размокшая, скользкая земля, замедляя продвижение, в то же время глушила шаги. С деревьев после дождя капало, как из неисправного крана. Слух его был настроен на любой резкий звук: всплеск, треск сломанной ветки – на все, что могло выдать неосторожного врага.
Одет он был в новейшее снайперское снаряжение: зелено-буро-пятнистое, не стесняющее движений. Закрытый капюшон на голове украшала корона из ветвей и листьев. Стрелок думал, что похож сейчас на растрепанный куст или разбухшее огородное пугало. Капюшон ограничивал поле зрения, мешал дышать и не позволял быстро надеть противогаз. Стрелок уже отметил мысленно пять усовершенствований, которых требовал этот костюм.
Звонко засвиристела птица – в такие времена птичий щебет режет ухо, и стрелок застыл, пригнувшись, за древесным стволом, проверяя, настоящий это птичий хор или вражеский сигнал. Настоящий. Пушки не бьют, дождь прошел, вот птицы и распелись. Такому деньку бы радоваться, не будь он нацелен на убийство.
Целью ему поставили так называемую резервную штаб-квартиру Черчилля, обозначенную как «Мэйсон 1875». Прежний штаб полковника – ферма Лоуренс – сильно пострадал от неожиданной бомбардировки и требовал ремонта.
Деревья поредели, и за ними уже просвечивало здание – довольно внушительный сельский особняк за полем, которое нынче вместо плуга вспахали снаряды. На дне каждой воронки скопилась лужа гнилой воды.
