– Хотя, пожалуй, не так близко. Сэр, что, если приговоренному к смерти солдату предлагают выбор? Останешься жить, если поможешь в сверхсекретных военных исследованиях. Тебе придется сменить имя, прервать связь с родными. А когда война закончится, тебя прикроют историей о том, как ты вел секретную работу для обороны страны, а тот расстрел был вымышленным.
– Похоже на статью Бакена, – с сомнением протянул Черчилль.
Но Ватсон еще не закончил:
– Но, попав в лабораторию, он понимает, что стал материалом для экспериментов.
– Над своими?
– Тот человек был трусом, – напомнил Ватсон, выступая в роли адвоката дьявола. – Заслуживал расстрела. Вы сами так сказали.
– Расстрела – да, но не пыток. Право же, британцы на такое не способны.
– Боюсь, что некоторые ученые способны. Ученые, для которых цель оправдывает любые средства. Люди, уверенные, что не будут отвечать за свои поступки перед высшим судом. Я бы предположил, что он сбежал и его искали. Он умер в Идминстоне, недалеко от Портона, прячась под изгородью. Умер, как я бы предположил, от последствий химического отравления.
Черчилль покрылся бурым румянцем:
– Откуда такая уверенность?
– Это всего лишь предположение. Но факты в него укладываются.
– Невозможно!
– Вы неправы. Когда вы исключите все невозможное, то, что останется, как бы неправдоподобно оно ни выглядело, и есть истина. Разве возможно умереть дважды? Нет. Так кому в Уилтшире мог понадобиться «покойник»? Ученым, нуждающимся в живых телах для опытов.
– Если это безобразие окажется истиной… – Черчилль выпятил челюсть и замотал головой.
– Став министром вооружений, вы сможете проверить.
Полковник запыхтел сигарой.
– Так я и сделаю, Ватсон, так я и сделаю. – Они уже подошли к дому и ответили на приветствие часового. – Идемте, займемся бренди.
– И письмом, – напомнил Ватсон.
– Да, и вашим чертовым письмом.
Ватсон, сообразив кое-что, замедлил шаг.
– Еще одно…
– Чего вам еще?
– Вы не могли бы получить для меня результаты посмертной экспертизы из Уилтшира?
Черчилль взмахнул сигарой, как волшебной палочкой.
– Конечно, могу! Но зачем?
– Я хочу знать, синел ли Блант перед смертью.
Люди, завидев несущегося по госпиталю доктора Ватсона, оборачивались и смотрели ему вслед: кто восхищаясь проворством, кто беспокоясь за его сердце. Сердце и правда колотилось в груди, но не от пробежки.
Сестра Спенс, стоявшая у своей палатки с чашкой чая, сделала попытку задержать его порыв.
– Майор Ватсон… – начала она, но тот не замедлил бега.
– Потом, сестра, – с трудом пропыхтел он. – У меня очень срочное дело.
Ответа он не расслышал.
По лестнице Большого дома он взбегал через две-три ступеньки и сам дивился такому взрыву энергии. Может быть, позже за это придется поплатиться. Все равно. Если он не ошибся, ради этого стоит потерпеть боль и недомогание.
Ворвавшись в комнату, Ватсон схватил присланный почтой журнал и рухнул на кровать. Воздух царапал горло, сердце билось вдвое чаще обычного. Через несколько секунд он дотянулся до карандаша и начал.
