Капрал Перси Льюис почитал себя за счастливчика. Правда, он замерз, ступни ныли, портянки были намотаны слишком туго, а дождь со стальной каски лил за воротник. И все же лучше быть часовым здесь, чем оказаться на десять миль к востоку, где его сослуживцев ожидали еще четыре дня в окопах, где скука сменялась страхом, а неуют был постоянным и несравнимым с протекающим под накидку дождем.
Льюису и прежде везло. Его пораньше отпустили с ночной смены в шахте Конноли перед самым пожаром. Он уже добрался домой и ложился спать, когда в дверь постучали. Сосед сказал, что над шахтой дым. Льюис бросился к выходу вместе с женщинами, которые уже собирались на свою страшную вахту ожидания. Конечно, он вызвался добровольцем в спасательную команду, но пожар не могли потушить еще три часа, и только потом клеть решились спустить вниз. Выжили трое. Тридцать шесть погибших закопали в двух общих могилах. Среди них были его отец и двое братьев. Льюис тогда поклялся никогда больше не спускаться в шахту. И пошел в армию.
Еще ему повезло до сих пор остаться живым на этой войне. К тому времени уцелела малая горстка его земляков. От большинства тех, кто вместе с ним высаживался в Гавре, остались только выцветающие в памяти лица, понемногу сливающиеся в одно лицо. И теперь вот, когда пошли слухи о Большом Рывке, его забрали с передовой в охранение. Наверное, это из-за возраста – ему уже под сорок. Может быть, кто-то решил, что он свое отвоевал и что счастье однажды может ему изменить.
Дождь ливанул напоследок и стих. Льюис встряхнулся, сбрасывая воду с накидки.
– Верховой едет, – услышал он сверху. Кричал Регги Смиллингс из Дарема, тоже потомственный шахтер.
Льюис поднял руку, показывая, что слышит, и шагнул из-под сомнительного укрытия под капителью колонны, встав за воротами в Горелый дом.
Всадник выехал из сгущавшихся сумерек и ровной рысью приблизился к воротам. Понемногу неясная, расплывчатая тень оформилась в конного офицера, майора на очень недурном коне. Майор, кстати, был немолод. Точно не из офицериков со школьной скамьи, которых надо учить подтирать себе попки. У Льюиса защекотало под ложечкой. С чем-то прибыло высокое начальство? Не отсылают ли их обратно на передовую?
– Сэр! – крикнул он, когда офицер подъехал на расстояние слышимости. – Прошу остановиться. Здесь допуск только по особому разрешению.
Офицер словно не услышал. Спешившись, он привязал коня к столбику, погладил по морде и что-то шепнул ему в ухо. Потом, развернувшись, смахнул капли с накидки и вплотную подошел к часовому.
– Капрал, могу ли я видеть вашего командира?
