Он встал. От порывистого движения закружилась голова. Утвердившись на ногах, он перешагнул груду газет и встал перед прогибающейся от тяжести книжной полкой, чтобы впервые за много месяцев достать расписание поездов «Брэдшо». Он уже коснулся корешка, когда в спине что-то щелкнуло. Боль хлынула в бедро, правая нога подогнулась, и хрупкий старик плашмя рухнул на каменный пол.
Блох, когда шофер Люкса перехватил его на станции, не сомневался: его ждут неприятности. Он опоздал, и водитель не скрывал недовольства. Блох собирался сослаться на военные эшелоны, задержавшие гражданский состав. На деле же он остановился у брюссельского вокзала, чтобы сделать татуировку. Очень простую: черное готическое «Н» на левом плече. Если бы кто-то заметил, он объяснил бы, что это символ «Heimat» – Родина. Для него самого эта буква значила другое.
Молчаливый молодой водитель сообщил только, что Люкс хотел видеть Блоха немедленно. И что он сам два часа прождал на станции. После чего указал на переднее сиденье своего «Мерседеса Торпедо». Верно, боялся, как бы Блоха не приняли за офицера. Они поехали к северо-западу, в сторону от линии фронта и долины Ипра, в глубину сельской Бельгии. Блох решил не извиняться за опоздание. Перед простым-то шофером!
Куда же его везут? Наверняка выдумали очередной тонкий план. Может, разведка получила новые сведения о местонахождении Черчилля. Блох был уверен, что Люкс не из тех, кто удовлетворится вариантом «чуть не попал». От мысли о новом переходе линии фронта его затошнило, но он держался. Не был пока готов погасить теплившийся в нем после ночи с Хильдой свет. Так что он отогнал Люкса и англичан в глубину сознания.
Первые несколько километров дороги были забиты машинами и телегами, перевозившими войска из резерва к фронту. Работали саперы: прокладывали новые рельсы для доставки личного состава и вооружения. Однако скоро дорога расчистилась, а местность, хоть и бесцветная под пасмурным небом, приобрела обычный мирный облик. Необычны были только злобные взгляды местных жителей на проезжающий автомобиль да германские флаги над ратушами.
Через пятьдесят километров шофер свернул с главной дороги в холмы, поросшие густым и голым лесом. После однообразных равнин новый пейзаж радовал глаз.
Там, где проселок углублялся в расщелину, стоял дорожный пост. Трое суровых часовых проверили документы и допросили шофера. Еще через два километра, на краю леса, был установлен внушительный шлагбаум: толстый полосатый брус, перегородивший проем в трехметровом ограждении с витками колючей проволоки по верху. «Это серьезно, – подумал Блох. – Тюрьма?»
Тревога эхом отозвалась в желудке.
Дорога вилась между прямыми, как телеграфные столбы, деревьями и выходила на поляну, где стояли три новехоньких домика. Над трубой ближнего поднимался дым. Имелись тут и несколько полевых палаток, и у одной из них пил кофе закутанный в плащ-палатку Люкс. Шофер подъехал прямо к нему. Люкс дождался, пока машина перестанет содрогаться и скрипеть и со вздохом облегчения замрет.
– Вот и вы, Блох! – воскликнул офицер с подозрительным дружелюбием.
– Простите за задержку…
– Ничего-ничего. Вот, выпейте-ка кофе. – Люкс дал знак ординарцу в палатке с откинутым пологом. – Шнайдер, отведите машину, она мне больше не понадобится. – Он снова обернулся к Блоху: – Как провели отпуск?
– Спасибо, хорошо.
– Почти как настоящий! – Офицер вручил Блоху жестяную кружку с эрзац-кофе. – Повидали свою девушку?
Заметив выражение лица Блоха, он улыбнулся.
– Я же ваш офицер. Кто, по-вашему, цензурирует письма и телеграммы? Хильда, не так ли? Вы с ней встретились?
– Да, сэр.
– Все хорошо?
Блох невольно улыбнулся:
– Очень хорошо, сэр.
– Превосходно, – подмигнул Люкс, хлопнув его по спине, после чего отвел с дороги отъезжавшего «мерседеса».
Блоху стало сильно не по себе. Жовиальный Люкс выглядел милым и убедительным – примерно как волк, заглянувший к вам на чашку чая. Хотя кофе был на удивление хорош.
– Манфред! – крикнул офицер показавшемуся из ближайшего домика человеку.
Золотое шитье на его воротнике и манжетах говорило, что Манфред – старший фельдфебель, хотя Блох, когда тот приблизился, не увидел на его форме эмблемы рода войск. Обычно старший сержантский состав носил соответствующие значки. На ходу Манфред переваливался с боку на бок – огромное брюхо тянуло его к земле. Правый глаз скрывался под повязкой. Вблизи Блох заметил странную, стеклистую гладкость кожи и черные рябины у него на лице. Угол рта был оттянут книзу, как случается при параличе. Манфред отдал честь, и Люкс ответил на приветствие.
– Вот, Манфред, тот человек, о котором я говорил. Унтер-офицер Блох –
